— Какой лестница, да? — встрепенулся сын гор.

— А вон, где почта, — сказал Мазур. — На лестнице лежит, и президент на ней такой солидный… Вроде тебя такой.

— Разыгрываешь, да?

— Канэчно, да, — сказал Мазур, взял Джен под руку и направился прочь. Оглянувшись, увидел, что бог весть какими ветрами занесенный сюда горец все же философски озирает лестницу — вдруг да и в самом деле залежался зеленый президент?

— Ну что? — спросила Джен.

— Как в старом анекдоте, — ответил Мазур. — Есть одна плохая новость и одна хорошая. Телеграмму я отправил. Отметился, теперь генерал будет знать, где мы. Эта новость, понятно, хорошая…

— А плохая?

— Не такая уж плохая, но все-таки… Междугородный телефон у них только в одном месте — на центральном телеграфе. Раньше была еще парочка отделений, но в последние годы, как водится, навели экономию. Идя навстречу пожеланиям населения.

— Как?

— Тебе этого не понять… Это только мы понимаем. В общем, все почтовые отделения они вряд ли возьмут под контроль — это им не прежние времена, да и невозможно просмотреть абсолютно все телеграммы, идущие в Шантарск, моя к тому же вовсе не зашифрована, просто условный сигнал… А вот поставить на телеграфе постоянный пост — вполне реально. Но идти туда придется — иначе как получить дальнейшие инструкции? Та же ситуация, что и у тебя… Не следовало бы, но приказ недвусмысленный. Ага, вот и твой семьдесят девятый… Пару кругов вокруг сделаем для надежности?

— Обязательно.

— Может, и номер квартиры наконец выдашь?

— Ну зачем тебе?

— Чтобы осмотреть все подходы. Вдруг тебе в окно прыгать придется?

— Третья, — неохотно сказала она.

— Так, — присмотрелся Мазур. — Первый этаж, значит. Постой, а я рекогносцировочку проведу…

Он не спеша подошел к подъезду, где сидели на лавочке три бабки, и возле них крутилась беспородная желто-рыжая собачонка. Присел на корточки. Собачонка — еще щенок, сразу видно, — тут же радостно кинулась к нему поласкаться. Почесав ее за ухом, Мазур спросил:

— Бабушки, а однокомнатные квартиры в подъезде есть?

Они воззрились на незваного собеседника довольно подозрительно. Мазур, изобразив самую простецкую улыбку, поторопился сообщить:

— Если бы я был вор — замками бы интересовался… Мне б однокомнатную снять.

— С женой разводитесь? — поинтересовалась одна.

— Нет, — сказал Мазур. — Офис хочу открыть. То бишь— контору.

— Во-о! — закивала самая старая с недоброжелательным видом. — И до нас добрались. Офис ему понадобился. А потом девки пойдут, пьянки, за тобой следом и рикитеры явятся… Размечтался! Вон, в семьдесят седьмом пустили одного такого, теперь по лестнице пройти жутко…

— Да я-то рэкетирам не нужен, — сказал Мазур. — Доходы больно уж маленькие. Я аптеку открыть хочу.

И угодил в точку — бабульки моментально оживились, преисполнившись самых добрых чувств.

— Аптеку? — переспросила самая худая. — Слышали, подруги? Вот это дело, а то пока дойдешь до Камышинской, сто раз помрешь… А не врешь? Тот армян из семьдесят седьмого тоже сначала наобещал…

— С места не сойти, — сказал Мазур. — Место бойкое, улица центральная — в самый раз для аптеки. Повесить вывеску побольше и покрасивее, чтобы издалека видели…

Отношение к нему переменилось кардинальнейшим образом.

— Однокомнатную? — сказала самая старая уже заинтересованно. — Так у нас на всех пяти однокомнатные. Третья, над ней, значит…

— Седьмая, — беззвучно пошевелив губами и воздев глаза к небу, подсказала сидящая рядом. — Седьмая, потом одиннадцатая, за ней, на третьем, пятнадцатая…

— Нет, мне бы на первом этаже, — сказал Мазур. — Каково больным будет наверх карабкаться?

— Я ж говорю — третья. Только этот коммерсант, может, и не сдаст?

— Семеновна, да с чего ж он коммерсант?

— А говорили — из этих?

Между старушками вспыхнула оживленная дискуссия. Мазур не вмешивался, навострив уши. Скоро выяснилось, что старушки здесь сидят, словно на боевом посту, с рассвета до заката, если нет дождя, и знают всех, кто в их подъезде обитает. Жилец из однокомнатной третьей коммерсантом был окрещен по некоторым чисто внешним признакам: подъезжал на новеньких «жигулях», входил и выходил нерегулярно, что позволило бабулькам, сделать в общем-то, логичный и верный вывод — где бы ни работал, строгим распорядком дня не связан. А вдобавок ходит в кожаном пальто, пиво в авоське не таскает, и к нему порой захаживают такие же, как он, хорошо одетые, трезвые. Точно, коммерсант или мафиози, вон как вежливо здоровается…

— А дома он, интересно? — спросил Мазур, когда старушки стали повторяться.

— «Жигули»-то вон стоят, — Она показала на белую «семерку», в самом деле новенькую.

Ничего не поделаешь, придется идти. Мазур вошел в подъезд — хорошо еще, дверь закрывается, со двора не видно, покурил меж первым и вторым этажом, преспокойно вышел. Развел руками:

— Не открывает что-то, спит, видимо. Через часок еще зайду, больно уж место хорошее…

И побыстрее свернул за тот же угол, из-за которого вышел. Джен нетерпеливо кинулась навстречу: