«Родная армия, — умиленно подумал Мазур, когда вокруг настала совершеннейшая тишина. — Земляк за земляка, да здравствует любовь…» Но ясно уже, что искать в этом заведении кого-то, кому можно доверить свою тайну или просто попроситься на легальный ночлег, повертев удостоверением, — дело чреватое. Рискованно связываться с этой махновщиной в каком бы то ни было качестве.

Он достал процессор, нажал несколько кнопок. Экран зеленовато фосфоресцировал во мраке.

— Кончилось? — шепнула Джен.

— Сдается мне… Много поняла?

— Почти все, наверное… Это кто, муж? Или ревнивый соперник?

— Ревнивый муж, — сказал Мазур. — Все легко узнаваемо, а? Какого черта мы с вами друг друга ракетами пугали полсотни лет, если этакие вот сцены из жизни без перевода понять можно…

— А дальше?

— Ты про них или про нас?

— Про нас.

— Сейчас поедем, — сказал он. — На этой самой машине. Нам и сотни километров не придется одолеть, авось проскочим… Есть тут пара дорог, хотя, боюсь, поплутать придется…

— На этой?

Мазур хмыкнул:

— А что, опасаешься проверки у ворот или военной полиции? Или поняла, что нравы здесь самые непринужденные?

— Поняла…

— Тогда пошли в кабину.

Ключа зажигания он не нашел, но не особенно этому опечалился: ловко соединил провода, и мотор заработал. С наслаждением сунул в рот сигарету, снова переживая щекочущее чувство, будто нацепил шапку-невидимку. Вдали светились окна в казарме — похоже, там и гуляли деды. Показались возвращавшиеся первогодки, Щиренко с товарищами. До них было метров пятьдесят. Машина у них на глазах медленно развернулась, тронулась прочь. Они попытались рассмотреть, кто сидит за рулем (девушке Мазур велел пока что пригнуться пониже), но этим и ограничились. Никто не кинулся наперерез, никто не стал играть в пограничника Карацупу.

В будке КПП тускло светилось окошко, но никто не вышел на крыльцо. Ворота, похоже, пребывали в нынешнем распахнутом состоянии не один месяц — у нижних кромок росла высокая трава, уже, конечно, высохшая и побуревшая. Мазур, держа не больше тридцати, выехал в ворота, чуть прибавил газу и на развилке повернул налево, в сторону, противоположную той, откуда пришла колонна. Над лесом стояли крупные звезды, мотор пару раз подозрительно чихнул, но снова заработал ровно.

— Бензинчику маловато, — сказал Мазур. — Не говорю, что не хватит, но маловато… Да, а Козырь-то, судя по всему, так там и кукует.

— Кто? И где?

— Тьфу ты, — сказал он. — Все время забываю, что ты не понимаешь ни словечка… На твоих глазах развернулась сущая драма…

— Ну, это-то я поняла… Можно неприятный вопрос?

— Да?

— У вас что, вся армия…

— Ты это брось, — сказал Мазур. — Не настолько же мы превратились в Верхнюю Вольту… По-моему, в отдаленных гарнизонах испокон веков все обстояло одинаково. Под любыми широтами.

— Извини, я не хотела…

— Да ладно, — усмехнулся он. — В конце концов… Что ты думаешь о сыскарях из секретной службы вашего Министерства финансов?

— Эти-то? — с невыразимым презрением протянула Джен. — Жалкое подобие секретной службы, но самомнения хоть отбавляй, смеют себя конкурентами считать…

— Ну вот, тогда ты меня прекрасно поймешь, — сказал Мазур. — В конце концов, все это, — он очертил широкую дугу левой рукой, — все это — сухопутные войска. И с точки зрения морского офицера… Иного от них и ждать не следовало. Пехота-с.

— А у вас все прекрасно?

— Ну, мы все-таки флот… Как самочувствие?

— Могло быть хуже, — дипломатично сказала она. — Отдохнула немного, полежала под крышей, хотя отдых был, надо сказать, полон самых ярких впечатлений…

— Но было весело… — сказал Мазур.

— У меня уже все путается, — призналась она. — Уже не понимаю, сплю или вокруг реальность. Трупы, бег без памяти, коллеги предают…

— Он тебе, кстати, дома сможет напакостить? — спросил Мазур.

— Да уж наверняка попытается. А я-то, дура, ломала голову, зачем мне дали дублирующий канал для подачи отчета…

— В обход Маллисона?

— Ага.

— Кто-то у вас умный сидит, — сказал Мазур. — Предусмотрел неожиданности. А то и знал. Мы ж с тобой и понятия не имеем, кто еще в эти игры впутан…

«И не обсуждаем все возможные варианты», — мысленно добавил он. Он не удивился бы, окажись потом, что Глаголев использовал их группу в качестве приманки, а тем временем другие хваткие ребята без лишнего шума изымали из каких-то далеких сейфов еще один комплект кассет, пока за Мазуром с Джен, высунув язык, гоняются натасканные гончие. И даже не возмущался бы ничуть — у войны свои законы…

— И все равно, противно, — пожаловалась она. — Я же его пять лет знаю, он меня и вербовал в колледже…