Стекла выпуклой кабины сверкнули в лучах клонящегося к закату солнца — вертолет повернулся на месте, клюнул носом. И унесся вдаль, по-прежнему держась над самыми кронами. Мазур не спеша полез вниз.

— Черт его знает, — сказал он в ответ на вопросительный взгляд Джен. — Покрутился и улетел себе, не похоже на погоню. Они, я уверен, давно перешли к более выигрышной стратегии — блокируют все места, куда мы можем выйти.

— И делают это вполне профессионально… — протянула Джен.

— Уж это наверняка, — сказал он. — До сих пор такими уж раззявами они себя не показали… Но мы ведь тоже профессионалы, а?

— Где ты рассчитываешь выйти?

Мазур внимательно посмотрел на нее:

— А что, есть разница?

— Ну, интересно просто…

— А раз интересно, значит, кое-какое представление о сибирской географии имеешь? Ну ладно, можешь не отвечать. И насчет вашего резидента, и вообще. Во-первых, кассеты все равно у меня, а во-вторых, если ты в каком-нибудь городке, не знаю в котором, попробуешь от меня оторваться, будет хуже в первую очередь для тебя самой. С твоим-то знанием русского, выражающемся в двух словах, которые и сами русские забывать начали… Сгоришь, как Джордано Бруно…

— Если бы мы могли друг другу доверять полностью… — сказала Джен чуть виновато.

— Подожду, когда ты дозреешь, — отмахнулся Мазур. — Пошли.

…Первые признаки опасности он заметил, когда они продвигались по отлогому склону сопки, поросшей мрачными, обомшелыми деревьями. Продвигались медленно: земля была сплошь затянута тускло-зеленым, со ржавыми подпалинами мхом, а под ним покоились многочисленные колодины и валежник. То и дело подошвы срывались с них, нога, случалось, по колено уходила в мягкую, пружинящую зелень.

Тревога копилась понемногу. То появлялось неприятное ощущение чужого взгляда, то вдалеке, меж деревьев, оставалось полное впечатление, что промелькивало некое шевеление, но в следующий миг, стоило перевести туда взгляд, исчезало бесследно, тайга вновь казалась безопасной, вымершей. Мазур быстро понял, что расстроенные нервы тут ни при чем — у боевых машин расстроенных нервов просто не бывает, даже у постаревших. Работает рефлекс, вот и все. Рыжеватое пятно, сероватое пятно, на секунду четко обрисовавшееся на фоне кедра, — это было в реальности…

Хруст валежника вдали? Или почудилось? А это что за звук? После встречи с «лесным хозяином» поневоле начнешь тревожиться. Но он был сущим великаном, а нечто живое, чье потаенное сопровождение Мазур ощущал все сильнее, выглядело низким…

— Слушай, ты ничего такого не чувствуешь? — спросила вдруг Джен.

Мазур досмотрел на нее. Она держала револьвер в руке — указательный палец на барабане, средний на спуске.

— А что?

— Вон там словно бы пробежал кто-то…

— Человек? — спросил Мазур.

— Да нет, больше на зверя похоже, над самой землей мелькнуло.

— Поглядывай, — сказал он тихо. — Мне тоже что-то такое мерещится. А когда мерещится двум сразу, это уже не галлюцинация.

Впереди виднелось болотце, покрытое низкими корявыми кустами и моховыми кочками. Словно не желая с ним соприкасаться, невысокая сопка изогнулась полумесяцем — лысоватая, с вершиной, ощетинившейся острыми верхушками.

— Туда, — показал Мазур. — Пройдем-ка параллельно болотцу, по открытому месту. Любопытно, что будет…

Они двинулись меж болотом и сопкой. Под ногами порой чавкала коричневая влажная земля, высоко тянулись кусты тальника, окруженные прозрачными лужами.

В лесу, который они покинули, раздался протяжный вой.

— Ага, — сказал Мазур, скорее обрадованно. — Не понравилось?

Из нескольких мест в ответ послышалось нечто среднее меж лаем и ворчаньем. И снова — длинный, заливистый вой. Джен поводила стволом.

— Убери, — сказал Мазур. — Они метрах в двухстах, все равно не достанешь…

— Волки?

— Очень похоже. Стой спокойно, не дергайся. Не должны бы они так открыто лезть на человека — сытые осенью, да и уважают…

«Не факт, — подумал он. — Это они раньше человека уважали — когда их били с вертолетов почем зря, когда тоталитарная советская власть зорко бдила, чтобы при первом же нападении волка на человека ответить облавами с флажками, ядом, мобилизацией промысловиков. В последние годы подрасшаталось все и вся, а ведь известно: во время войн, всевозможных смутных времен и прочих пертурбаций, когда и до людей-то нет дела, не то что до зверья, число волков растет лавинообразно. Еще в Пижмане наслушался всякого». Он поднес к глазам бинокль. Меж деревьями на склоне мелькнуло нечто рыжевато-серое, мохнатое. Ага!