«Что-то и от себя я последнее время далеко не в восторге. Сама себе противна.– Елена Георгиевна хмуро усмехнулась. – Говорят, пошла мода на женщин во власти. Мужчины мышей не ловят, спят на ходу – вот откуда эта мода. А кто дома пашет? Опять женщины. Таков наш печальный удел? Некоторые из представителей сильной половины даже гвоздя не забьют в стену, а такие способности должны быть в активе чуть ли не каждого мужчины. Мы ведь тоже много чего умеем делать из того, чего они даже боятся касаться, – мысленно опять «наехала» Елена Георгиевна на бездеятельных и безответственных мужчин, знакомых ей по институту. – Перебирать поимённо? Во всяком коллективе разные люди встречаются, нигде нет такого, чтобы во всём была тишь да гладь да божья благодать».

Когда с формальностями по второму вопросу было покончено, Иван Петрович, почувствовав настроение аудитории, к всеобщему удовольствию объявил десятиминутный перерыв. В актовом зале захлопали сиденья, застучали каблучки. Мужчины сразу стали оживленнее. Заядлые курильщики ринулись в закоулки, остальные разбрелись по институтским коридорам.

Елена Григорьевна устало уставилась в окно. В проёме между домами, у самого горизонта, сквозь низкие серые тучи проглянул бледный расплывчатый диск солнца. «Шеф выпустил пар, и теперь остальные вопросы обсудит, как из пистолета выстрелит», – подумала она безразлично и перевела взгляд на опустевшее кресло, где только что восседал Иван Петрович.

Грустные мысли и в перерыв не покинули ее:

«Шеф провел эту часть собрания, словно по нотам разыграл. Всё как по маслу прошло, будто состоялось партсобрание по советским канонам. Всё предусмотрел заранее, не случилось ничего непредвиденного. Кого-то поругал, кого-то похвалил, кого-то по головке погладил – и на том спасибо. Это свидетельствует о том, что собрание тщательно готовилось. Гром не грянул, всё обошлось…

Совершенно ничего не изменилось в поведении людей. Привыкли при социализме «одобрять» и молчать, и теперь, по привычке, позволяют себе лишь «присутствовать». И я такая же. А на моей кафедре в университете совещания проходят за пятнадцать минут. «Какие вопросы накопились за месяц? Есть проблемы? Чем могу помочь? Отчеты сдали? Задержитесь на пару минут, по поводу нагрузки для ваших аспирантов». И всё! И над диссертациями сами корпят, никого не эксплуатируют. Значит, от «головы» всё зависит?»

Инна наклонилась к Елене Георгиевне и зачастила:

– Взяла всё-таки договор, дала уговорить себя – с чем и поздравляю! Я нисколько не сомневалась, иного результата и не могло быть. Теперь запасайся терпением.

– Ясновидение не подвело тебя, – устало улыбнулась Елена Георгиевна. – А ты предпочла бы накликать на себя гнев зама и на следующий год остаться без договоров? Может, деньги тебе не нужны?

Инна смотрела на своего руководителя с прямодушной смелостью и будто ненароком продолжала делать замечания:

– Как в воду глядела, чувствовала, на тебя договор повесят. Прими мои сочувствия. Не сомневаюсь, заместитель к этому руку приложил. Ты находишься в информационном вакууме или в теме? Как этот договор стыкуется с нашим? Где найдешь время? Можешь навскидку сказать, сколько его потребуется?

– Чуть-чуть в теме. Пару раз случалось подменять Ивонова на полигоне. Разберусь. Упущенного времени не наверстать, но ничего, начнем, а там, надеюсь, всё образуется. Не переживай, я с большой долей уверенности утверждаю, что результаты не заставят себя ждать. Сугубо техническая сторона дела меня не волнует, коллектив чужой не люблю. Перспектива совместной работы не очень-то радует. Неловкость испытываю, когда до меня доходят известия об их взаимоотношениях и передрягах. Ты же знаешь, как часто из-за мелочных ссор и банальной глупости страдает дело.

– Вовка у них скор и находчив только на резкие и грубые слова. А так – не мычит, не телится. Соврёт – и глазом не моргнёт. Чуть что: я выхожу игры! Погорел на одной теме и теперь при всяком удобном случае – в кусты, как мышь трусливая, – доложила Инна.

– Не сыпь мне соль на рану, не стану я закручивать гайки. Со мной торг не уместен. Не хочешь работать – долой. Пусть шеф воспитательной работой с ними занимается. Сам набирал кадры, сам пусть и расхлёбывает, – объяснила Елена Георгиевна свою твердую позицию.

– Ой, начисто забыла! Слушай, Лен, – опять говорит Инна с простодушной интонацией, – тебе бы заполучить Олега Шевчука в нашу группу. Он сравнительно недавно в НИИ и был бы нам как нельзя кстати. Я советую тебе сделать на него ставку. Парень не промах. Любая его мысль – целое исследование. Фанат, женат на своей профессии, потому что во главу угла ставит работу. Для тебя он просто находка. У него похвальная неугомонность. Без твоей поддержки не воссияет его талант. Перемани его к нам.

Он, правда, малохольный, но цинизм у него наигранный. В прошлом году, когда работал в частной фирме в другом городе, по недоразумению вляпался в историю – нелепая случайность. Утверждает, что это произошло против его воли и до последней минуты он не знал, что его подставляют. Каково же было всеобщее удивление (с его слов), когда он всё равно ухитрился выкарабкаться без чьей-либо помощи. Отвязный, конечно, парень. Подумай, может, стоит к нему серьёзно присмотреться? Институт всегда нуждается в ярких личностях, а в трудные моменты – особенно. Ты не раскаешься, если возьмешь его.

«Просьба Инны прозвучала не очень уверенно. Говорит, но не договаривает, что-то утаивает. Не всегда она способна отделить важное от пустячного, если имеет личную заинтересованность, – догадалась Елена Георгиевна. – Видела этого Олега один раз: глаза кислые, лицо помятое, и в походке, и во взгляде проскальзывает что-то характерное для алкоголика. Что и говорить, вид у него далеко не презентабельный. И самое буйное воображение не позволило мне найти в нём положительного героя. А его слишком уж свободное, даже вызывающее поведение мне видится развязностью. Не верю я в его непогрешимость. Скорее всего, пьет Шевчук. А пьющие – люди беспардонные, от них одни сюрпризы».