– Ах, какое простое, объединяющее и молодящее нас слово «девочки», – восхитилась Лена. – Как давно я его не слышала в свой адрес!

– Ты, старушка, у нас еще котируешься! – засмеялась Инна. – Мы по возрасту пока принадлежим к категории пожилых. Это наша Аня успела наступить на следующую черту и даже чуть-чуть переступить ее. Она уже имеет право сказать: «Здравствуй, старость! А ведь мы могли и не встретиться. Святой Петр, наверное, заждался меня у врат…»

– Ошибаешься! Мы только подошли к возрасту пожилых, – возмутилась Аня. – Стариками у нас считаются люди после восьмидесяти.

– …Короткая дорога ведет только на кладбище, и она в один конец.

– Таков результат того, что «опыт – сын ошибок трудных», – усмехнулась Инна.

– …По причине страсти люди совершают роковые ошибки, рушатся семьи, страдают дети, – сказала Жанна.

– …Жизнь без страсти, без эмоций… это не жизнь. – сказала Инна.

– Нельзя быть фанатом одной страсти, – добавила Аня.

– А если страсть как стихия, как океан, который все сметает на своем пути?

– Состояние стихии вне морали. У стихии выиграть невозможно.

– Ей нельзя поддаваться. Она губит, – строго сказала Жанна. Аня промолчала.

– В жизни «есть непреодолимое: любовь, болезнь, смерть». Бунин так писал, – вспомнила Инна.

– Ты еще пламенный спич произнеси в честь любви, – пробурчала Аня.

– Не хочу.

– Бунин про страсть забыл сказать. Для него любовь и страсть – одно и то же? Но мне кажется, он был изысканным сухарем. Не хотелось бы подпасть под его чары, – сказала Жанна.

– А зря, – рассмеялась Инна.

– Наверное, он из тех, которые всё внутри переживают, а выплеснуть свои чувства могут только на бумагу.

– Я думаю, он не понимал главного: в семье любить – значит верить. Иначе это не любовь, – выступила со своим мнением Аня.

«Молотят, молотят языком. Наверное, педагогам такие разговоры нужны и важны», – вздохнула Лена.

– Это в твоем сознании. Письма его почитай, – посоветовала Жанна. – Хорошо, что раньше люди общались не по телефону, есть на что сослаться.

– Понять Бунина – это как взять девять верхних «до»! – с величественным жестом произнесла Инна. – Анька, ты, конечно, у нас барометр нравственности, но не ищи в произведениях великих писателей моральные и социальные пилюли, не доводи всё до грани примитивного, бытового… гротеска. Читай, наслаждайся глубиной души, чувствами героя и писательским гением автора. Не приземляй их. Творцов влечет и притягивает Небо! Воображай себе, что они проявляют себя в своих произведениях, как Бог при создании Вселенной! Ведь для поэтов и писателей новые ощущения не цель, а средство.

– А вдруг и Федор в душе… своеобразный поэт? Ломкий, страдающий, элегичный, – неуверенно предположила Аня.

Жанна рассмеялась:

– Моя знакомая о таких мужчинах, как Федор, говорит: «Его верхняя половина тела принадлежит небу, а то что ниже талии – земле».

– Может, ей «из своего далёка» и виднее… Но не поэт Федька, а тиран, – возразила Инна Ане. – А полотно тирании ткется из ненависти и страха. Еще из ревности.

– Ревность это тоже страх. Страх потерять. – уточнила Жанна. – К сожалению, причины ревности могут быть нелепые, а страдания все равно настоящие, ужасные.

– Федор не Эмме, себе не верил, тому, что сумел ее завоевать. Он весь состоит из слабостей и пороков. – заявила Аня.

– Секс – порок?

– Не передергивай. Если со многими, – рассердилась Аня. – Женщине религия рекомендует понять, принять и простить. А мужчине?

– Живи и давай жить другим? – пошутила Инна. – Только жизнь-то у нас одна-единственная. Исправлять ошибки некогда. И чужой опыт, как правило, не пригождается. Все своим пользуются.

– И каков же способ спасения ты предложишь отчаявшимся? Тебе не составит труда придумать. Что-то мне подсказывает, что религию ты напрочь отрицаешь. И к гадалкам ходить не надо, и так все ясно. И этому есть простое объяснение… – злорадно начала Жанна. – Все само станет на свои места? Тогда мне больше не о чем с тобой говорить.

– Ни над кем и ни над чем нельзя потешаться без меры, – вспыхнула Аня, поняв, на что намекает Жанна.

– Мир и Бог – вечны, а жизнь человека – миг, «но всё в себя включает человек, который любит Мир и Бога», – торжественно процитировала Жанна.

– Расшифруй сказанное, – попросила Аня.

Инна опередила Жанну.

– Предложи еще что-нибудь заумно-изысканное, я открыта альтернативным вариантам. Ты же у нас Песталоцци и Нострадамус-провидец колхозного масштаба в одном флаконе, – ответила Инна обстрелом мелкой картечью.

Нападки подруги напомнили Лене старую больную женщину, идущую под уклон. Ей тяжело идти, но ее несет и несет. Она еле держится на ногах, но не может остановиться и думает только о том, чтобы не упасть. Догадываясь, чем может закончиться вновь разворачивающаяся перепалка, Лена решила вмешаться.

– Во все времена существовали категории людей, на которых – во всех смыслах – узду морали не накинешь. Их никаким способом не своротишь с выбранной стези, – спокойно заметила она.

Жанна внешне не среагировала на намек, зато Инна, совсем как ребенок, жалобно спросила, уронив голову в ладони: