Я вздрогнула, когда дверь с грохотом захлопнулась за ним.

Никто не заговорил.

Спустя несколько минут Джордан подошла и встала рядом со мной.

— Он вернётся. Ему просто надо выпустить немного пара.

Я зыбко вздохнула.

— Я должна уйти и дать ему немного времени, остыть, — я подняла взгляд на Эльдеорина, который в кои-то веки не сиял своей нахальной улыбкой. — Заберёшь меня домой?

Он кивнул, и я развернулась к лестнице.

Крис вынес вперёд руку, останавливая меня.

— Ты должна остаться. Он вернётся, и он ожидает, что ты будешь здесь.

— Я последняя, кого он хочет видеть прямо сейчас.

Крис покачал головой.

— Поверь мне, Сара. Ты единственная, кого захочет увидеть Николас, когда успокоится.

Я почувствовала возвращение Николаса ещё до того, как дверь открылась. Крис молча отступил в сторону, как только Николас приблизился. Его лицо было всё ещё суровым, а взгляд было невозможно прочитать.

— Просто скажи мне, что ты завязываешь с этим.

— Завязываю?

— Никакого больше бунтарства… карателя… или что-либо другое.

Я не знала, что произойдёт, как только моя тайна откроется. Мы с Эльдеорином не обсуждали, как долго он будет тренировать меня или что случится, когда он закончит. В тоже время, я подумала обо всех людях, которые нуждаются в моей помощи.

— Что если это то, чем я должна заниматься, точно так же как ты должен быть воином?

— Это слишком опасно.

— Опасно всегда, Николас. Я была в Ванкувере, помнишь? Вы с Крисом постоянно подвергаете свои жизни опасности. Скоро и Джордан станет воином, и она тоже будет рисковать. Ты собираешься её сдерживать и говорить ей, что для неё это тоже опасно?

Он снова выругался и руками сгрёб свои влажные волосы.

— Я не хочу сдерживать тебя, но все инстинкты во мне говорят мне, что я должен обеспечить тебе безопасность.

Инстинкты, не чувства. Это то, к чему всё сводится. Я не сомневалась, что Николас заботится обо мне, но его эмоции, его действия были движимы связью, а не чем-то более глубоким. Я в течение нескольких недель подозревала это, но я не хотела признаваться в этом самой себе. Может быть, в этом и заключалась истинная причина, почему я не рассказала ему правду. Я избегала этой стычки и необходимости смириться с этой реальностью.

— Я понимаю.

Я отступила на шаг назад, впервые заметив насколько тихо было в помещении. Так тихо, что я была уверена, что каждый слышал моё разбивавшееся сердце. Я онемело задумалась, было ли у фейри лекарство от сердечной боли.

— Куда ты собралась? — спросил Николас, когда я вновь развернулась в сторону лестницы.

Боль в груди угрожала удушьем, и мне необходимо было убраться отсюда до того, как я сломаюсь.

— Я иду домой. Я не могу больше делать это.

— Не можешь делать что? — спросил он, его голос был грубым.

— Любить тебя, — произнесла я настолько тихо, что это было немногим громче вздоха.

Вокруг моей руки сомкнулись пальцы и, дёрнув меня, вынудили развернуться к нему. Я уставилась на его грудь, хлопая глазами, чтобы избавиться от угрожавших пролиться слёз.

Другой рукой Николас поднял мой подбородок и заставил меня посмотреть на него. Он взглядом сцепился со мной, и у меня перехватило дыхание от обжигающего тяготения и надежды, круживших в серых глубинах его глаз.

— Ты любишь меня? — хрипло спросил он.

Две горячие слезы покатились вниз по моему лицу.

— Да.

Его рот заявил права на мои губы с лютой нежностью, от чего моё сердце пожелало взорваться в груди. В эту минуту ничего, кроме него не существовало для меня, и я руками скользнула по его плечам и сомкнула на шее, притянув его ближе. Я позволила стене в разуме рухнуть, и мой Мори медленно переместился вперёд, его радость слилась с моей. «Мой», — прошептал он властно.

Мои колени грозили подогнуться ко времени, когда Николас разорвал поцелуй. Большими пальцами он стёр влагу с моих щёк.

— Ya lyublyu tebya, — прежде чем я смогла спросить, что эти слова значат, он обхватил моё лицо руками и одарил меня улыбкой, которая была такой же ошеломительной, как и поцелуй. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

Он снова поцеловал меня, его губы нежно овладевали моими, пока я не почувствовала опьянение от его естества. Когда поцелуй прекратился, он прижал меня к себе, как будто боялся, что я могу исчезнуть. Я обвила руками его талию, позволив ему понять, что никуда не собиралась.