Эрин опустила майку. Как магнитом, его глаза были притянуты к ее груди. Она чувство – вала, как напряглись под тугим хлопком ее соски. До замужества, во времена работы в домах модели, она привыкла часами стоять почти обнаженной, пока модельеры и портнихи вносили свои изменения. Но никогда прежде она так не чувствовала своего тела.

Подавив внезапный приступ стыдливости, она закричала:

– Ну и наглец! Я ведь сказала, что через несколько минут выйду!

Ланс, похоже, потерял дар речи. Казалось, его мозг лишился способности посылать правильные сигналы органам речи. Он поспешно сделал глотательное движение и произнес как можно более суровым тоном:

– А я сказал вам, что время вышло.

– Могу я по крайней мере принять таблетку? Я сегодня пропустила.

Она рылась в косметичке, стараясь скрыть дрожь в руках. Найдя наконец упаковку пенициллина, она выдавила таблетку из фольги. Стакана не было, и ей пришлось запивать лекарство водой из-под крана, зачерпывая ее пригоршнями. Выпрямившись, она увидела в зеркале, что, пока она стояла наклонившись над раковиной, Ланс вперился глазами в ее бедра. Он торопливо отвел взгляд и сказал:

– Если хотите, можете оставить свои вещи здесь. Никто их не тронет.

Мягко ступая в носках, он прошел через холл в кабинет.

Она молча последовала его предложению. Чемоданы лучше оставить здесь. Он не настолько вежлив, чтобы предложить ей поднести вещи обратно в комнату, а тащить их самой не осталось никаких сил. Проще не спорить, а выключить свет и покорно пойти назад в комнату.

Спотыкаясь, она вошла в кабинет и увидела, что Ланс уже погасил все лампочки за исключением ночника на столике возле его кресла. Она расстелила одно из одеял на кожаном диване, положила в угол подушку и села, вытянув ноги вдоль дивана и прикрыв их другим одеялом.

Ланс терпеливо ждал, в задумчивости глядя перед собой и не произнося ни слова. Он не гасил свет, а Эрин не могла лечь при горящей лампе. Это сделало бы ее слишком уязвимой, слишком незащищенной. Изо всех сил избегая смотреть на него, она оглядела комнату, хотя за этот день делала это уже сотни раз.

– В камине никогда не разводили огня, – произнесла она лениво.

Не повернув головы, но поведя глазами в ее сторону, Ланс сказал:

– Что?

– Вы заметили, что в этом камине никогда не разводили огня? За красивой резной решеткой лежат поленья, но на кирпиче нет сажи. Не могу себе представить – иметь камин и не разводить огня.

– Очень тонкое наблюдение. Вам, наверное, подошла бы моя работа. – Взглянув на него, она увидела, что он, ссутулившись в кресле, улыбается ей. Не задумываясь, она улыбнулась в ответ. – А у вас есть камин? – спросил он.

– Три.

– Три?

Она рассмеялась.

– Да. Я живу в доме родителей, тех, что меня вырастили. Когда папа умер, мама захотела продать дом. Я упросила ее на какое-то время сдать его внаем, она так и делала несколько лет. Когда я вернулась из Нью-Йорка, я стала жить в этом доме. Это скромный, но очень старый дом и очень своеобразный. Я его отремонтировала и обставила заново.

– Звучит здорово.

– Многие не находят в нем ничего примечательного, но для меня это родной дом. Наверное, когда тебя берут из приюта, семейные традиции и все такое приобретает особое значение. Это почти что неотъемлемая часть твоей жизни, она дает чувство надежности, безопасности.

Они долго молчали, затем Ланс спросил:

– О'Ши хорошо к вам относились?

– Они были прекрасными родителями. Лучше не бывает. Отец был высокий и сильный. Он всегда казался мне гигантом, даже когда я выросла. Несмотря на габариты, это был самый нежный человек на свете. Он был плотник. А мама у меня маленькая, вспыльчивая, и у нее морщинки вокруг самых синих глаз, какие мне доводилось видеть. – Кроме твоих, добавила она про себя.

Потянувшись, он зевнул, а затем взъерошил свои золотистые волосы.

– Вам надо поспать. Спокойной ночи, – сказал он и выключил свет.

– Спокойной ночи.

Она легла на спину, укрывшись одеялом, и стала смотреть в темноту. Слышно было, как Ланс пытается принять в кресле максимально удобную позу. Раздался шелест ткани, затем глубокий вздох, и все в комнате стихло.

В молчании прошло несколько минут, затем, почему-то уверенная, что он не спит, Эрин прошептала:

– Мистер Баррет?

– А?

Нервными движениями она перебирала одеяло. Темнота придавала обстановке особую интимность. Как любовники после…

– Что будет с моим братом, когда вы его найдете?

В темноте было слышно, как он ворочается. Голос его прозвучал низко и неуверенно… а может, грустно?

– Не знаю. Это не входит в мою компетенцию. Он украл крупную сумму денег из национального банка. Одного этого достаточно, чтобы на долгие годы засадить его за решетку. Федеральное правительство очень строго к тем, кто запускает руку в казну.