По его скептическому виду она поняла, что не все понятно.

– Видите ли, у каждой фирмы, у каждого дома моделей есть манекенщица, по которой они выверяют размеры. У меня идеальный восьмой размер. Все лекала они проверяли на мне – до тех пор, пока у меня сохранялись такие мерки.

Она нервно облизнула губы, поскольку он изучал ее фигуру, решая для себя, действительно ли у нее идеально пропорциональная фигура.

– Это… это была хорошая работа, потому что, когда я не была нужна модельерам или швеям, я постигала секреты бизнеса – дизайн, цвет, ткань, аксессуары, даже отгрузку и накладные.

– Я считал, что все модели высокие, тощие и плоские. А вы, мисс О'Ши, – он коварно улыбнулся, – вы высокая, стройная, но уж никак не плоская.

К щекам Эрин прихлынула кровь:

– Я уже сказала вам, что из меня не вышла шикарная модель.

После долгого и неловкого молчания он спросил:

– А что же произошло с этой сказочной работой?

– Я вышла замуж.

– Ах, да, про мужа-то я совсем забыл.

Прикусив язык, ибо у нее с губ рвался гневный ответ, Эрин как можно спокойнее ответила:

– Я стала женой владельца фирмы. Мы были женаты всего несколько месяцев, когда врачи вынесли ему приговор: неизлечимая стадия рака. Он умер. Мне остались от него кое-какие деньги. Я вернулась в Хьюстон и открыла «Спотлайт».

– Он был старше вас?

– Намного.

– И теперь вы прожигаете это наследство и нанимаете на его деньги «мерседесы»?

– Нет, мистер Баррет, вы ошибаетесь, – возразила она с жаром. – У него двое взрослых детей от первого брака. Большая часть его собственности отошла к ним. Я попросила его оставить мне только немного денег, чтобы я могла открыть свое дело.

– Как благородно с вашей стороны.

Теперь он занимался содержимым ее меньшего чемодана. Все, что он рассматривал, было чисто женским, и ей было противно его копание в ее интимных вещах. От этого отвратительного мужлана у нее не будет никаких секретов.

Взяв в руку пачку таблеток, он вопросительно повел бровью.

– Противозачаточные пилюли?

От его наглости она вскипела.

– Нет. Антибиотик. На прошлой неделе у меня болело горло.

– Лекарства в аптеках обычно упаковывают иначе.

– Мне дал его врач в своем кабинете. Избавил меня от необходимости идти в аптеку.

Ответ, казалось, его удовлетворил. Нюхая кусок туалетного мыла, он сказал:

– Вы, должно быть, считаете меня тупицей, мисс О'Ши. Вы носите свою девичью фамилию? – Она кивнула. – Почему? Вам стыдно, что вы вышли замуж за больного старика, а когда он дал дуба, хапнули его денежки?

Кровь разом отхлынула и вновь прилила к голове жаркой волной. Вскочив с дивана, она подлетела к нему и замахнулась, чтобы отвесить заслуженную пощечину. Он перехватил ее руку и больно заломил за спину.

Беззащитную и лишенную возможности двигаться, он притянул ее к себе.

– На вашем месте я бы больше не делал таких попыток, – значительным тоном пригрозил он. – А сейчас скажите, почему вы не носите фамилию мужа? Если она у вас, конечно, была.

– По мужу моя фамилия Грин. Моего мужа звали Джозеф Грин. Это имя и сейчас хорошо известно в легкой промышленности. Я не ношу эту фамилию, потому что лицемерные и беспринципные негодяи вроде вас будут думать, что мой бизнес процветает не вследствие упорного труда, а лишь благодаря его имени и деньгам.

Он еще крепче обхватил ее, так сильно заломив руку, что у нее перехватило дыхание от боли. Она в упор посмотрела в его холодные голубые глаза.

То, как он укротил ее гнев, приводило ее в замешательство. Боль в руке была ничто по сравнению с мучительным ощущением, что он прижался к ней всем телом. Грудь, которой он совершенно придавил ее, была как кирпичная стена. Крепкие бедра потерлись о ее ноги, пока не нашли удобного для себя положения.

Холодное голубое сияние его глаз, которые минуту назад яростно сверкали, теперь обещало нечто куда более опасное. Каждая черточка ее лица попала вдруг в поле этой синевы, и ей казалось, что это языки пламени лижут ее глаза, виски, щеки и губы.

Ощущая где-то в глубине себя щемящее чувство удовольствия, но не желая смириться с ним, Эрин опустила глаза. И сейчас же плохо сдерживаемое напряжение в прижатом к ней теле ослабло, он отпустил ее.

Она отвернулась, успокоилась и, поскольку ничего другого не оставалось, снова села на свое место на кожаном диване.

– А кто ваш жених? – спросил он, указывая, на огромное бриллиантовое кольцо у нее на руке.

Как будто звук его голоса переменился? Стал не такой самоуверенный? И чуточку дрогнул?