Шей печально вздохнула и положила трубку. Ну вот теперь все кончено. Но у нее не было ощущения потери или утраты. Она повернулась к двери и увидела Яна. Блуждавшая на ее лице таинственная улыбка сразу же исчезла. Шей долго смотрела на мужа, стараясь определить его настроение, но ей это не удалось. Лицо Яна было непроницаемо.

— Я не слышала, когда ты вошел, — сказала она наконец тихим голосом.

Он смотрел на ее лицо каким-то рассеянным взглядом. Его пальто было припорошено снегом, а возле ботинок образовались лужи от растаявшего снега.

— У тебя будет ребенок? — спросил он дрожащим голосом.

Она молча кивнула головой, сгорая от любопытства. Что он скажет? Будет ли рад?

Ее любопытство было тут же удовлетворено. Он сделал к ней несколько шагов, сбросив пальто прямо на пол кухни, протянул руку, но затем резко убрал ее и спрятал за спину. Его изумленные глаза скользнули по ее животу, который был таким же плоским, как и всегда.

Шей нежно улыбнулась ему.

— Ты можешь прикоснуться к нему, — сказала она. — Мне было бы очень приятно, если бы ты это сделал.

— Шей, — обратился он к ней каким-то странным голосом, наполовину извиняющимся, наполовину благодарным. Притянув ее к себе, он прислонился к стене плечом и осторожно погладил ее живот свободной рукой. — Ребенок, — прошептал он. — Наш ребенок. — Его рука слегка задрожала на ее животе. — Шей, я чувствовал себя таким несчастным все это время.

Она уткнулась лицом в его грудь, ощущая до боли приятный, такой родной и дорогой мужской запах.

— Я тоже, Ян. Мне так недоставало тебя. Я ужасно соскучилась и с нетерпением ждала той минуты, когда мы снова будем близки с тобой.

Не отрывая руку от ее живота, он другой рукой приподнял ее подбородок.

— Прошло так много времени, — тихо сказал он, — что я почти забыл вкус твоего поцелуя. Шей кокетливо улыбнулась.

— Ты можешь без всяких колебаний восстановить свою память прямо сейчас, — сказала она слегка дразнящим тоном.

Его губы были твердыми и удивительно теплыми, хотя он только что вошел в дом. Они жадно впились друг в друга губами и стояли так долго, что, казалось, прошла целая вечность. Его прохладные пальцы нежно поглаживали ее живот, в котором уже была новая жизнь, жизнь его ребенка.

Она почувствовала, что все его тело задрожало в приступе первородного стремления истосковавшегося тела к любовной ласке и обладанию, насыщенному полнотой бытия. Ян издал страстный стон и, решительно раздвинув ее губы своим языком, совершал такие движения, от которых у Шей помутилось в глазах.

— Пойдем в постель, — нетерпеливо сказал он, когда возбуждение достигло своих пределов. Испив необыкновенно сладкий нектар ее губ, он наклонился ниже и стал нежно целовать ее шею и грудь.

— А как же ужин? — спросила она едва слышным голосом.

— Потом.

Он подхватил ее на руки и понес, глядя на нее любящими глазами. В спальне они медленно раздели друг друга, стараясь не торопиться, смотря истосковавшимися глазами. Через несколько минут они были в постели, прикрывшись теплым одеялом.

— Обними меня, — попросила она, обвивая его шею руками. — Обними меня покрепче.

В этот момент им казалось, что их сердца бьются как одно, что они слились в единое, неразделимое сердце, обе части которого так долго искали друг друга. Они прижались друг к другу так крепко, что, казалось, все клетки их тел слились в одно целое, как и их сердца, — Я вел себя как глупый, узколобый ханжа, — прошептал он ей на ухо. — Ты была права, когда обозвала меня как-то ханжой, — признался он. — Почему ты не ударила меня, как в тот первый раз? Я это заслужил.

— Не думай, что я не испытывала такого желания, — сказала она улыбаясь. Ей было очень приятно, когда его волосы на груди щекотали ее губы. — Я просто не могла решиться на этот шаг, Ян. Если бы я знала, что произойдет, я бы никогда не предложила свои услуги Завале и не позировала бы для него.

— Нет-нет, — возразил он. — Ты была права, когда занялась поисками работы, которая тебе нравится. Я должен был понять твое желание и отнестись к нему терпимо. Сейчас я могу сказать тебе откровенно, что очень горжусь твоим телом. Именно поэтому я не мог спокойно думать о том, что твоя красота будет выставлена на всеобщее обозрение. Я был самым настоящим ослом. Ведь мне довольно часто приходится убеждать других мужчин в том, что так себя вести нельзя. Я всегда осуждал тупоголовых мужиков, относящихся к своим женам как к своей неприкосновенной собственности. Я всегда был ярым сторонником равноправия супругов в браке, но, когда дело коснулось меня лично, я стал вести себя по-другому. Своим поступком я перечеркнул все, о чем так страстно проповедовал в церкви.

Эти слова заставили Шей еще крепче прижаться к мужу.

— А мне расхотелось позировать в тот самый момент, когда я добралась до студии. Твое несогласие лишило эту работу всякой прелести. Я поняла, что не могу с прежней радостью позировать фотографу, зная, что мой муж не одобряет этого.

— Вот видишь?! — воскликнул он тоном саморазоблачения. — Именно это я и хотел тебе сказать. Я сразу почувствовал, что лишаю тебя чего-то такого, что всегда было важным для тебя.

Шей подняла голову и посмотрела ему в глаза: