На самом деле ему было нужно совсем другое — постоянная нянька для дочери, на которую у него самого не хватало ни времени, ни душевного тепла. И вот, увидев проявления слабости со стороны Хейли, он сделал первый шаг к своей цели.

— Прошу прощения, — пробормотала она, протискиваясь по краю дорожки мимо парочки, внимательно изучавшей план парка «Серендипити».

— Девушка, вы здесь работаете? — окликнул ее мужчина. — Не подскажете, где тут «Дом с привидениями»? На карте его нет.

"Есть он на карте, болван ты пузатый!» — хотелось крикнуть Хейли, но вместо этого она ответила с кротостью и долготерпением монашенки:

— Вот он, сэр. — И указала место на карте, где этот аттракцион был четко и красочно обозначен. — Пройдете мимо кукольного театра и сразу же наткнетесь на него.

— О'кей, — хрюкнул мужчина и двинулся в указанном направлении. Жена как привязанная потащилась вслед за ним.

— Не за что, — с едва сдерживаемой ненавистью выдавила из себя Хейли. Бестолковость иных посетителей не переставала удивлять ее. Этот эпизод вновь вернул ее мысли к персоне Тайлера Скотта.

Если бы он обратился к Хейли по-человечески, рассказал бы, как его дочь тянется к ней, какие трудности испытывает, не будучи в силах смириться со смертью матери, она, Хейли, восприняла бы все это совершенно по-иному — с сочувствием и пониманием. Она первой предложила бы ему свою помощь и захотела бы видеться с Фейт как можно чаще, чтобы помочь девочке приспособиться к взрослой жизни, в которую та вступала. В конце концов, Хейли сама не знала, чем занять свое свободное время, да и к Фейт ее тянуло.

Однако Тайлер пошел другим — мерзким, циничным — путем. Он стал играть на ее душевных струнах, использовал присущее ей, как и любой другой женщине, стремление чувствовать себя привлекательной и… любимой. Он осыпал ее комплиментами, суть которых ей следовало распознать с самого начала. Ведь Хейли знала, что никогда не была красивой. Почему же она так охотно поверила Тайлеру, когда тот стал убеждать ее в обратном! Если бы ее тело сводило мужчин с ума, неужели она не узнала бы об этом задолго до встречи с ним? Какая же она дура!

Утренний воздух был сухим и холодным, и все же щеки Хейли горели при воспоминании о том, как бесстыдно она отвечала на его ласки, его сладкоречивые слова, его поцелуи. Он, должно быть, торжествовал по поводу этой стремительной победы! Значит, прошлой ночью он оставил Хейли не из-за того, что испытывал к ней уважение, во что ей страстно хотелось верить, а потому, что решил: она побеждена, она превратилась в податливую глину в его руках, она подвластна его воле и готова принимать его милости!

К черту ваши милости, мистер Скотт! Хейли шла, не разбирая дороги, но внезапно ее ноги словно вросли в асфальт. Она подняла глаза и увидела «Сайдуиндер». Здесь, на этом самом месте, она впервые встретилась со взглядом его серых глаз. Как же им удалось свести ее с ума, заставить ее вести себя настолько нелепо, что она уже не узнает саму себя?

Хейли вспомнила Скотта таким, каким увидела его здесь в самый первый раз, и поняла, что чувства, бурлившие в ее груди, лишь наполовину состояли из гнева. Вторую их половину составляло горькое разочарование. Он уже нравился Хейли. Более того, она была близка к тому, чтобы… полюбить его.

«Ну почему, Тайлер? — обратилась она к его образу, стоявшему перед ее мысленным взором. — Почему ты не смог полюбить меня за то, что я — такая, какая есть? Почему ты решил всего лишь использовать меня?»

Уныние и горечь тяжким жерновом навалились на ее плечи, и, развернувшись, Хейли медленно пошла к своему офису. Она не замечала золота, упавшего на листья деревьев, не замечала, что краски осени так выразительно высвечивали ее огненно-рыжие волосы и зеленые глаза, потемневшие от затопивших их слез. Хейли не замечала ни завистливых взглядов женщин, ни восхищенных взглядов, которые бросали мужчины на ее гордую осанку, широкие бедра, стройные ноги и высокую грудь. Сейчас, как, впрочем, и всегда, она была слепа и не видела обращенного к ней восхищения. В том внутреннем, невидимом для всех остальных, зеркале, которое существовало внутри нее с давних пор, по-прежнему отражалась нескладная девочка-подросток, какой она была много лет назад, — плоская, неуклюжая и… никому не нужная.

Впрочем, Хейли была не единственной жертвой эгоиста по имени Скотт. В тот же день ей позвонила Фейт.

— Папа сказал, что я могу звонить тебе, если у меня возникнут какие-нибудь проблемы, — прощебетала она, — но не велел беспокоить тебя слишком часто. Я тебе не надоела?

Одиночество, звучавшее в этом детском голоске, до глубины души тронуло Хейли. Она просто не могла, не имела права перенести гнев, который испытывала к отцу, на его дочку.

— Конечно же, нет. А что, у тебя какие-то проблемы?