— Серьезно, не понимаю, как ты можешь извлечь хоть какой-то смысл из этого дневника, — сказала Мерцание, садясь напротив Тама и бросая книгу о теории света на стол в кабинете. — Тени странные.

Она часто сидела за его столом, либо игнорируя его, либо пытаясь обманом заставить говорить с ней.

Поэтому Там пытался убедить себя, что в этом нет ничего необычного.

Не о чем беспокоиться.

Никто ничего не знал.

Он окутал свой разговор с Линн сотнями слоев теней. Гезен никак не мог найти это воспоминание.

И все же Мерцание наклонилась ближе и сказала:

— Я знаю, что что-то не так.

Там не сводил глаз с четкого почерка Умбры.

— Я слышала, как ты плакал прошлой ночью, — добавила Мерцание, и ее голос смягчился, напомнив ему о сестре.

И это заставило его нарушить свое правило и заговорить.

— Чего ты хочешь? — спросил он, стараясь говорить тихо… и резко.

— Я просто… не понимаю, почему ты такой упрямый, — сказала она ему. — Тебе не обязательно быть здесь совсем одному. У тебя могут быть друзья.

Не заводи друзей.

Не то чтобы он нуждался в напоминании. Он фыркнул и поднял руки вверх, показывая ей путы, которые она устроила.

— Ты думаешь, мы можем быть друзьями.

Ее голова наклонилась вниз, отчего плащ упал еще ниже.

— Мне кажется, ты многого не понимаешь, — пробормотала она.

— И я думаю, что ты многого не понимаешь, — возразил Там. Он понизил голос. Став зловещим. — Какие бы причины ни были у тебя здесь, они ошибочны. И все, что ты думаешь, что знаешь об этих людях, тоже неверно. Они заботятся только о себе, и когда придет время, они предадут тебя. — Он снова указал на свои путы и сказал ей: — точно так же, как они заставили тебя заманить меня в ловушку.

Между ними воцарилось молчание.

Затем Мерцание схватила свою книгу и зашагала прочь.

После Лондона

— Что случилось? — спросила Мерцание, протискиваясь в комнату Тама и закрывая за собой дверь, прижимаясь к ней спиной, как будто она пыталась удержать всех снаружи. — Куда вы ходили? Почему леди Гизела без сознания?

Там еще плотнее свернулся калачиком на кровати.

Он не мог говорить.

Не мог думать.

Не мог перестать трястись, трястись, трястись.

Мерцание присела рядом с ним, и ее капюшон сдвинулся в процессе, давая Таму возможность увидеть ее длинные черные волосы.

Впрочем, это не имело значения.

Ничто не имело значения.

Только не после того, что он только что сделал.

— Что случилось? — снова спросил Мерцание. — Ты можешь мне сказать.

Ни с кем не разговаривай.

— Ты можешь мне доверять, — добавила она.

Не слушай никого.

— Я — твой друг, — пообещала она.

Не заводи друзей.

И тут до Тама дошла абсолютная абсурдность его положения.

Друг.

Именно из-за нее он только что помог Леди Гизеле сбежать!

При этом напоминании из него вырвался смех… холодные, беспорядочные брызги.

И когда безумие прошло, он сказал ей:

— Ты мне не друг.

Комната потускнела от этих слов.

— Возможно, — тихо ответила Мерцание. — Я продолжаю пытаться.

— Почему же? — потребовал Там.

Мерцание пожала плечами, взяла с прикроватной тумбочки крошечную статуэтку кошки и провела пальцем по ее изогнутому хвосту.

— Здесь становится одиноко.

— ТОГДА УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! — крикнул он. — Серьезно, Мерцание. Увидь этих людей такими, какие они есть на самом деле.

— Я вижу! — настаивала она, протягивая руку, чтобы поправить капюшон. Прикрывая несколько выбившихся прядей волос.

Там покачал головой.

— Тогда, по крайней мере… просто убирайся из моей комнаты.

Мерцание забрала статуэтку кота с собой.

Последняя Ночь

— Так… вот оно, — сказала Мерцание, прислонившись к дверному косяку Тама. — Еще одна вещь, и… тогда ты уйдешь отсюда.

Там мрачно рассмеялся.

— Еще одна вещь.

— А как еще я могу это назвать? — возразила Мерцание.

И это было правдой.

Не было слов для того ужаса, который леди Гизела собиралась заставить его сделать.