Уголки рта Брэдли опустились. Я знала, он ненавидел мои упрёки. Это докучало ему.

Брэдли вздохнул.

— Не знаю, почему ты защищаешь её. После всего…

— Я не защищаю. Я понимаю ее, — объяснила я, прервав его.

Щёки Брэдли горели, он тяжело дышал. Он чувствовал всё так глубоко. Так сильно.

Он сломал меня.

— Я должна идти в класс, — сказала я мягко, опустила голову вниз, и спрятала лицо от моего самого старого и единственного друга.

Брэдли не сказал больше ни слова, когда наклонился, чтобы поднять сумку. Он не схватил меня и не коснулся ещё раз.

Он не посмотрел на меня.

Не заговорил со мной.

На мгновение я была в безопасности от его непроницаемого взгляда.

Это был единственный раз, когда я была благодарна за то, что я — невидимка.

ГЛАВА 3

День 2

Настоящее

Проклятие настигает меня.

Я начинаю считать. Постоянно.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Отмечаю время в своей голове. Размеренно. Непрерывно. Это позволяет мне оставаться нормальной.

Или нет?

Я сомневаюсь в своём рассудке. Сомневаюсь в ясности своего сознания. Я начинаю сомневаться абсолютно во всём.

Вопросы начинают накладываться один на другой, создавая стену внутри меня. Я не могу подняться на нее. Не могу прорваться сквозь нее. Я застреваю в этой тёмной, жаркой комнате, ожидая кого-то, кто расскажет, почему я здесь. Ожидаю своего похитителя, который придёт ко мне.

Я нахожусь в состоянии встревоженной настороженности. Все мышцы напряжены, а сердце бьётся в три раза быстрее.

Иногда я проваливаюсь в сон. Там безопаснее. За закрытыми веками, внутри бессознательных сновидений. Мне легче жить иллюзиями.

Одна в темноте. Подо мной грязь. Жаркий гнилой воздух заполняет ноздри. Размытые тени танцуют перед почти невидящими глазами.

Спать.

И считать.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Я балансирую на грани между истерикой и мучительным спокойствием. И в мирные моменты пытаюсь думать о том, что именно происходит.

Своим сломанным сознанием я понимаю, что меня принесли в эту комнату и отсюда нет выхода. Кто-то поместил меня сюда. Меня держат взаперти по причинам, которые я не понимаю. А действительно ли я хочу их понять?

Где лучше находиться этим секретам?

Я думаю о зелёных глазах и ухмыляющихся ртах. Жестоких словах и злобных улыбках. Так же я думаю об утешительных прикосновениях, которые ощутила лишь недавно. О лице, которому я привыкла верить…

Кто принёс меня сюда?

Так много имён.

Так много вариантов.

Меня так сильно презирают? Уродливая, искажённая Нора Гилберт.

Возможно, я никогда не была невидимой. Может быть, я всегда была заметной.

Ненавистной и оскорблённой.

Уродливая, ужасная Нора Гилберт.

Ужасно уродливая.

Рыдая, я царапаю сломанными ногтями свое окровавленное лицо. Впиваюсь ими глубже. Вспарываю плоть.

Я пленница.

Я не могу выбраться.

Тем не менее, я всё ещё жива.

Возможно, это самая сбивающая с толку вещь.

Я дышу. Моё сердце всё ещё бьётся.

Я жива.

Но надолго ли?

Вопросов накапливается всё больше. Кирпичик за кирпичиком, они замуровывают меня.

Вчерашний день был самым худшим. Первый день.

Начало.

Рассматриваю грязь и мусор в поисках выхода. В поисках надежды в пыльных углах.

Надежда непостоянна.

Я знаю, что комната пуста.

Пуста, если не считать бутылку воды и большую коробку картофельных чипсов, которые я нашла. Я озадачена открытием. Чипсы моей любимой марки. Этот небольшой знак милосердия беспокоит меня.

Несмотря на мои страхи, невероятный голод заглушает внутренние дебаты. Я хватаю коробку с чипсами и съедаю половину содержимого, пока не передумываю.

Пока мои разум и тело не доминируют над основным инстинктом поглощать и жевать. Я осознаю, что должна рационально распределять то, что имею. Не знаю, когда снова смогу поесть, и буду ли вообще снабжена дальнейшими запасами.

Я выпиваю воду, откладываю еду в сторону, и пытаюсь игнорировать дискомфорт, который испытываю.

На дальней стене есть окно. Стекло покрыто грязью и сажей. Я пыталась выглянуть наружу, но без своих очков ничего не вижу снаружи.