Она стояла перед еще одной могилой и рыдала.

Чья это... могила? Чэрити изнывала в догадках.

Неужели у Энни были здесь еще родственники? Ну, конечно, были. Она же сказала, что это - семейное кладбище. Но вопрос изводил Чэрити, словно зуд от расчесанных комариных укусов. Чья же это могила?– гадала она. Чья?

Она моргнула и посмотрела на жгучее солнце. Этот вопрос не шел у нее из головы.

2

– Так что же вы думаете?
– спросила Джеррика. В открытые окна "Мерседеса" дул ветер.
– Разве не находите это странным?

– Все это место странное, - ответил отец Александер.
– Мой босс странный. Вся Католическая Церковь странная.

Он избегал прямого ответа на вопрос. В этом, как она уже выяснила, он очень преуспел.

– Бросьте, святой отец! Замуровывать административный офис это одно. Но ту комнату в подвале?

– Мы даже не знаем, что там находится комната, - напомнил он ей. Он пытался пробить стену в подвале кувалдой, как он это сделал наверху. Но ему это не удалось. Он сказал, что кто бы ни клал эти кирпичи, это была вовсе не та бригада, которая схалтурила в административном офисе.

Он лишь слегка сколол поверхность новых кирпичей.

– А что еще более странное, это фотокопии планов, - добавила она.
– Что там сказано про подвал? Что он не предусмотрен?

– Не вырыт, - поправил он.
– И не спорю с вами. Думаете, мой гребаный начальник дал мне обновленные планы? Согласно этим, там даже нет подвала. Что это за херня?

Джеррика снова почувствовала странное возбуждение в присутствии этого священника-сквернослова. Непривычно было слышать такие вещи из уст духовного лица.

В долину опускался вечер, начинаясь с такой же зарницы, что и вчера. День был долгим, но Джеррика ни разу не пожалела, что попросилась в аббатство со священником.

Они наткнулись еще на несколько странностей. Наверху, в конце длинного зала они осмотрели спальные помещения монахинь, обустроенных почти, как казарма. В каждом помещении была койка, настенный шкаф и прикроватная металлическая тумбочка. Койки стояли без постельных принадлежностей, что было логично, но настенные шкафы и тумбочки, хоть и были покрыты пылью, до сих пор содержали немногочисленные личные вещи: письма, письменные принадлежности, четки, заводные будильники. А еще больше личных вещей было обнаружено в тумбочках в помещении, похожем на стационар, где содержались больные священники. Да, это было странно, и Джеррика сразу почувствовала, что эти детали беспокоят священника.

– Так что вы там пишите для "Вашингтон пост"?
– спросил он, когда они ехали по 154-ому шоссе. Казалось, будто он задал этот вопрос для отвлечения внимания, чтобы сменить тему. Будто он не хотел больше говорить об аббатстве.
– Статью о сельских общинах, что-то вроде того?

– Серию статей, три уикендных выпуска подряд. Социальная симптомология современной культуры Голубого хребта, - попыталась она сформулировать как можно выразительнее.
– Мне нужны эти исследования. Люди, экономика, история и даже фольклор.

– Звучит интересно, - сказал Александер, сунув в рот сигарету.

Джеррика, сложив руки чашечкой, дала ему прикурить, затем закурила сама.

– Это будет более чем интересно, это будет шаг вверх по карьерной лестнице. Но я сейчас ругаю себя за то, что не взяла фотокамеру.

– Что?
– нахмурился священник.
– В аббатство?

– Конечно. Это аббатство такая же часть этого места, как и все остальное. Швейные цеха, публичный дом и самогонщики. Если это часть настоящего города, я должна написать об этом.

– Я хотел бы рассказать вам больше, но я не так уж много знаю. Все, что епархия дала мне это фотокопии планов и нотариально заверенный акт закрытия.

– Но вы знаете о самих монахинях, а это послужило бы замечательным дополнением к моей статье.
– Джеррика вошла в профессиональный раж, почувствовала вдохновение. Возможно, запретное влечение к священнику подпитало ее креативность. Она знала, что может иметь такое влечение, какое захочет - она все еще не заполучила его, и это, казалось, возбуждало ее больше, чем все остальное.

– Поверить не могу, сколько прошло времени, пока мы были там, - сказал Александер.
– Простите, что отнял у вас весь день, но, черт, вы сами попросились со мной поехать.

– Я отлично провела время, святой отец, - успокаивающе произнесла она.
– Это была очень стимулирующая поездка. И я дождаться не могу, когда вы расскажете мне о монахинях.

Александер рассмеялся.

– Особо не о чем рассказывать, если только не хотите выслушать лекцию по аскетизму.

Когда они вновь проезжали мимо старой, закрытой церкви, он перекрестился. Чем больше самоотверженности, тем больше веры. Джеррика восхитилась этому, даже не зная почему. За всю свою жизни Джеррика ни разу не была в церкви, и верила в Бога не больше, чем в пасхального зайца. Она моргнула и покачала головой. Что он сказал?