– Святой отец, - сказала она. О, господи, пиво ударило в голову. Джеррика резко встряхнулась.
– Могу я... э-э, не возражаете, если я задам вам личный вопрос?

– Эй, личные вопросы нравятся мне больше всего, - ответил священник. Джеррика едва сдержала очередной смешок. Еще вчера она сказала Чэрити то же самое, когда они говорили о Гупе.

– Я имею в виду, вы не обязаны отвечать. То есть, понимаете, если это ставит вас в трудное положение, и все такое, но...
– Она усиленно заморгала, чтобы собраться с мыслями. Да что с тобой такое, Джеррика!– закричала она на себя. Ты не можешь задавать священнику подобный вопрос!

Конечно, не может. Но она все равно задала.

– Если б вы не были священником, вы бы, ну, понимаете... вы бы сочли меня привлекательной?

Как только эти слова слетели с ее рта, сожаление оползнем навалилось на нее.

Но отец Александер хитро улыбнулся.

– Эй, если б я не был священником, я бы набросился на вас, как библейская чума, - сказал он.

Вот это ответ! Джеррика залилась краской, ей стало неловко.

Он громко рассмеялся над ее выражением лица и налил им еще по кружке.

– Но я не хочу, чтоб вы думали, что я вас дразню, поэтому объясню. Черт.
– Он снова стал серьезным.
– Вы - красивая женщина, Джеррика. И благодать Божья позволяет мне воспринимать и признавать красоту женщин, и всех людей, и восхищаться ею. Но, чтобы внести ясность, на этом все и заканчивается. Я дал Богу священные обеты, и не нарушу их.

– О, но я не имела в виду...

– Знаю, просто говорю. Я не могу смотреть на женщин с вожделением, не могу смотреть на женщин с сексуальным желанием. Мне не позволено, поэтому я этого не делаю. Я восхищаюсь вашей красотой, потому что Бог дал ее вам, а все, что дает Господь - прекрасно.

Она пыталась не показывать свое разочарование этим ответом. И понимала, что глупо расстраиваться. Ради бога, он же священник! О чем она думает!

К счастью, он нарушил лед молчания, рассмеявшись:

– Кстати, видели бы вы, чем я занимался, будучи подростком. По сравнению со мной Тед Кеннеди (американский сенатор, считавшийся большим распутником - прим. пер.) выглядел бы как мистер Роджерс (амер. педагог, проповедник и телеведущий - прим. пер.).

Джеррика рассмеялась. Конечно. Она бы не подумала...

– Эй, блондиночка, - внезапно вмешался чей-то голос.
– Ты, наверное, самая клевая телка, которую я когда-либо видел. Едрен батон, у меня в штанах сейчас задымится!

Джеррика и священник одновременно подняли глаза. Перед их кабинкой стоял высокий худой деревенщина в трактористской бейсболке с длинными, свалявшимися волосами и жидкой бородкой. От него шел густой запах пива, а за спиной у него стоял какой-то толстый парень.

Александер даже не дрогнул.

– Эй, мужик, отвали. Не видишь, у нас с дамой приватная беседа? "Приватная" - значит, тебя не пригласили.

– Черт, святоша, ты кто такой, а?
– Парень отклонился назад, уперев руки в бока, и рассмеялся.
– Я не с тобой разговариваю, а с ней.

– Да, ну?
– с издевкой произнес Александер.
– Вот, что я тебе скажу, Эйнштейн. А я с тобой разговариваю, и говорю тебе, делай отсюда ноги и займись своим делом.

Бородач ухмыльнулся. Ухмылка была угрожающей. Грудные мышцы напряглись под черной футболкой, на которой был изображен плюшевый мишка, показывающий средний палец.

– Я сделаю тебе большое одолжение, священник, притворюсь, что не слышал этого. Я разговариваю с дамой, понимаешь, а такая жаркая дама и есть мое дело.

– Пошел на хер, - сказала Джеррика, скривившись от отвращения.

Парень и его толстый приятель рассмеялись.

– Не знаешь, что такое уважение? Нельзя говорить такие слова при священнике.

– Пошел на хер, - сказал Александер.

– Вот это да! А что ты сделаешь, святой отец? Отгонишь меня своим воротничком?

– Надеру тебе задницу так, что мало не покажется, - очень холодно произнес Александер, - если не оставишь нас в покое и не займешься своим делом.

Тишина опустилась на бар, будто у него рухнула крыша. Отовсюду глядели неподвижные лица. Александер оценил обстановку. Ситуация у деревенщины была патовая. Но что-то должно было произойти, и первый ход сделал бородач.

Парень потер себе промежность джинсов и ехидно ухмыльнулся.

– И все же, что такая красотка делает в баре с каким-то святошей? Он тебя трахает? Ты ему отсасываешь? Черт, я думал, священники не должны заниматься такими вещами с женщинами, только друг с другом, верно, Дикки?