Шрифт:
Я фыркнула. «Да уж. Может быть, и то, и другое».
«Элли, — обеспокоенно послал Джон. — Разве тебе не стоит пойти и поговорить с Ревиком?»
Вздохнув, я скрестила руки на груди и показала жест ладонью, почти сама того не осознавая. «Он не хочет сейчас меня видеть. Он взбешён. Он сказал мне оставить его одного».
«А тебе стоит к этому прислушиваться?»
Я потёрла лицо ладонью. «Не знаю. Он сейчас внизу. Я волнуюсь, что он уже внутри, говорит с этим психопатом. Дитрини будет просто в восторге, если он зайдёт туда. Наверное, с того самого момента, как мы его захватили, он репетирует всё то, что хочет сказать Ревику… а может, даже дольше».
Воцарилось молчание.
Поначалу до меня не дошло, но это молчание отчасти было вызвано тем, что Джон закрылся от меня щитами. Он не меньше Ревика не хотел знать ничего о моём времени в Китае.
Словно услышав меня, Джон послал: «Ты уверена, что Ревик уже не знает эти вещи, Эл? Он сказал мне, что видел большую часть твоего времени в Китае, пока вы двое находились в коме для выздоровления, или как это называется. Он видел достаточно много, чтобы узнать Сурли, когда впервые увидел его в той камере».
Я не ответила.
Очевидно, Ревик рассказал Джону больше, чем мне.
Я знала, что он видел отголоски моего времени там, но он увиливал и не выдавал деталей. Он спросил меня о ситуации с Сурли, даже не сказав, что узнал его. Я гадала, какие моменты с Дитрини он увидел перед тем, как спросил меня об этом, и я вздрогнула.
Он знал достаточно, чтобы обсуждать с Балидором и Врегом убийство Дитрини ещё до того, как увидел татуировку Дитрини на моей спине.
«Дерьмо, — подумала я в сторону Джона. — Мне лучше найти его. Если я этого не сделаю, он, наверное, убьёт Дитрини прежде, чем Балидору представится возможность ещё раз допросить его».
«А это так плохо?» — послал Джон.
Когда я взглянула на него, Джон, должно быть, увидел что-то на моём лице. Он быстро покачал головой.
«Забудь. Прости, что я спросил».
«Всё хорошо. Но мне правда пора идти».
Джон кивнул, посылая мне импульс заверения, который я прочувствовала всем своим сердцем. Опять-таки, импульс был таким сильным, что я поразилась, и таким тёплым, что на моих губах заиграла удивлённая улыбка. Выпрямив скрещённые руки, я кивнула и послала ему ответный импульс.
«Спасибо, — послала я. — И поздравляю. Правда. Просто не убивайте друг друга, ладно? Вы нам оба нужны. И он тоже».
«Понял, — послал он с шутливой серьёзностью. — Не убивать своего мужа. Постараюсь запомнить».
«Может, запишешь? — предложила я. — Или попросишь Врега набить тебе тату?»
«Во имя богов, даже не заводи с ним разговор про татуировки, пожалуйста… — Джон закатил глаза, искренне нахмурившись. — Серьёзно. Не упоминай при Вреге меня и татуировки в одном предложении. И не только при нём, вообще… но при нём особенно».
Тут я рассмеялась в голос, не сумев сдержаться.
«Пожалуйста, не объясняй, — послала я в ответ. — Никогда. Пообещай это, и мы договорились».
«По рукам».
Я уже пятилась назад через толпу, следуя вдоль изгиба аквариума-подковы к выходу. Большинство собравшихся вокруг бара уже забыло про меня — подозреваю, отчасти потому, что я не пила, а потому не пребывала в том же настрое, что и остальные, а отчасти потому, что многие понимали, что я в Барьере.
Должно быть, они тоже наблюдали за Джоном.
Как только мы с ним перестали говорить, Ниила хлопнула Джона по плечу и предложила ему стопку какого-то напитка. Одна из этих вещей заставила Врега опять нахмуриться, но Джон откинулся назад, сев на колени Врега и опустошив предложенную стопку.
Ещё до того, как они скрылись из виду, я уже скользнула обратно в Барьер.
В этот раз моё послание было коротким.
«Сейчас спущусь», — сказала я ему.
«Элли, — сердито начал он. — Нет…»
Но в этот раз я сама вытолкнула его, захлопнула дверь перед его светом и направилась к блоку лифтов, которые могли доставить меня в нужную часть подвала.
Глава 31
Супружеская размолвка
Он встретил меня у лифта.
Я ощутила жёсткий импульс его света сразу же, как только двери начали открываться.
Находясь так близко к нему, я ощущала не только злость. По мне ударила его обида, а также секс-боль, раздражение, беспомощность и нестабильность, которая жила где-то подо всем этим. Все эти вещи, по отдельности и в совокупности, были столь интенсивными, что мой адреналин подскочил до небес.