— Но… какой грех подойдет? — спросила я, хотя и знала ответ на этот вопрос.

— Я думаю, похоть. — Лаиш устремил на меня рубиновый взгляд и поманил меня. — Иди ко мне, Гвендолин, я помогу тебе заплатить налог.

Наконец я всё поняла. Вот, что он имел в виду, когда упомянул, что я должна разрешить ему прикоснуться к себе для прохода через ад. Во мне загорелся огонь похоти или гнева, или и того, и другого — я не была уверена.

— Ты… Я… — У меня не было слов, да и что я могла сказать? — Что… Что я должна делать? — произнесла я в конце концов.

— Просто подойди ко мне, — тихо сказал он. — Я буду нежен, обещаю.

Его слова больше напугали меня до чертиков, чем успокоили — простите за каламбур.

— Ну и что ты задумал? Заняться сексом прямо на берегу реки? — поинтересовалась я. — Я не соглашусь, даже чтобы пересечь реку.

Лаиш вздохнул:

— Как бы мне хотелось, чтобы ты не боялась моего прикосновения. Нет, mon ange, я не буду проникать в тебя. Как упоминал, сейчас тебе необходимо лишь немного согрешить. Думаю, мы сполна уплатим налог, если ты позволишь мне просто к тебе прикоснуться.

— Как прикоснуться? — спросила я, всё ещё не желая идти к нему. — Что ты намереваешься делать? Мне необходимо знать.

— Я всего лишь поласкаю тебя. — Его наполненные страстью глаза были полуприкрыты, глубокий голос нежен. — Давай же, Гвендолин, не бойся меня. Клянусь, я никогда не обижу тебя.

— И мы сможем взойти на борт и пересечь реку, если я позволю тебе это, позволю прикоснуться ко мне? — уточнила я, скрестив руки на груди.

Он кивнул:

— Всё верно. Соглашайся.

Наконец я подошла к нему. Я не могла встретиться с ним взглядом; вместо этого смотрела на свои маленькие черные туфли.

— Отлично, вот она я. Приступай, — пробубнила я.

Лаиш тяжело вздохнул:

— Позволь мне напомнить, ты должна сделать это по доброй воле. Здесь ты платишь налог — не я.

— Но я не знаю как. — Мое сердце колотилось, и я с трудом подняла на Лаиша взгляд. — Я не знаю как… Как мне уговорить себя захотеть этого.

— Я могу помочь тебе. — Лаиш обнял меня, прошелся губами по моей шее и, приоткрыв губы, горячо поцеловал чувствительную кожу горла.

Я не смогла сдержать пробежавшую дрожь. Богиня, помоги мне! Я хотела, чтобы он сделал это, хоть и знала, что это неправильно. Не могла отрицать наслаждение от его прикосновений. Было необычно, опасно и, несомненно, грешно.

Я думала, он продолжит поцелуи. К моему удивлению, он нежно развернул меня, чтобы я прижалась к нему спиной.

— Всё хорошо, — прошептал он мне на ушко; его большие, теплые ладони поглаживали мои дрожащие голые руки. — Я не причиню тебе боль, Гвендолин. Я хочу доставить тебе только удовольствие.

И у него уже неплохо получалось, а он даже не прикасался к моим «грешным» частям тела. Я прикусила губу, когда его руки скользнули по тонкому шелку платья, лаская мой живот и немного задевая снизу грудь.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хотел сделать это ранее, в седле, — прошептал он. Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать стон, когда он обхватил мою грудь и потер тугой бутон соска большим пальцем.

— Ты… хотел? — спросила я, затаив дыхание.

— Ммм, да-а-а. — Его голос походил на сладострастное рычание.

Что-то уперлось мне в поясницу. Он нежно ущипнул другой сосок. Я вскрикнула, внутри разлетелись искры боли и удовольствия. И прикусила губу, стараясь заглушить звуки, которые пытались вырваться из груди.

— Всё хорошо, mon ange, — тихо произнес он на ухо. — Ты можешь пошуметь, если хочешь. Я хочу услышать тебя, услышать, как ты отзываешься на мои прикосновения.

Мне отчаянно хотелось не согласиться с ним, но тогда он сразу раскусит мою ложь. Мое сердце отчаянно билось, дыхание было частым и неровным — очевидно, так я реагировала на его прикосновения.

Почему я так остро отзывалась на его прикосновения? Раньше я позволяла другим парням трогать мою грудь, в основном в период бунтарства в средней школе. Это было до того случая с Кейшей. Я решила, что не хочу закончить также. Забавляясь с парнями, я не давала им прикасаться ко мне ниже талии, поэтому всё всегда неприятно заканчивалось. Хотя, должна признать, мне всегда было чертовски приятно.

Никто никогда так не трогал меня, как Лаиш. Его касание было нежным и в то же время невероятно собственническим. Он трогал меня так, будто я принадлежала ему, и он мог распоряжаться мной, как пожелает, а именно заставить меня стонать. Я не могла сдержаться.