Алтман Леманн увидев меня сказал.

— Георг возвращайся, как можно быстрее в штаты. Бери Мюриэл и беги. Я не знаю куда, но беги. Мне так жаль… — он опустил голову, — Простите меня, мне пора.

— Благодарю тебя мой друг, — сказал Кларк.

Голограмма Алтмана исчезла Кларк, обращаясь к нам с Эвой задумчиво сказал.

— У нас осталось совсем немного времени. Мы должны спасти хотя бы самое малое, то, что останется от мира кумвитаев. Мне очень жаль, я втянул тебя во все это, но я не мог поступить иначе. Прежде чем ты улетишь в США, я прошу тебя, забери в моем университетском офисе все данные с моего компьютера. Там все о нас, о нашем биологическом виде, все мои последние исследования, моя личная переписка с Гирландайо и мои размышления. Сохраните все это с Мюриэл для будущих поколений кумвитаев.

Я хотел возразить, сказать, что не стоит драматизировать ситуацию, но сам же понимал глупость моих ободряющих восклицаний. Кларк остановил меня.

— Для нас с Эвой при любом развитии событий это билет в один конец…

Вошли два серваретура и молча встали с обеих сторон двери, их лиц под белыми балахонами не было видно, но я почувствовал, как по моей коже пробежали мурашки — человеческая реакция на сильное эмоциональное возбуждение. Я испытывал чувство благоговейного страха при виде хранителей Осгара. Но к нему примешивалось еще одно чувство, ранее мне незнакомое — презрение. Нейромод откликнулся во мне, мобилизуя все силы, он желал отчуждения от мира созданного Альберто Гирландайо.

Кларк обнял меня на прощание и молча вышел, чуть поклонившись застывшим у двери серваретурам. Я помню его лицо до сих пор, печальный глаза яркого изумрудного цвета, красивое, с отточенными чертами греческой статуи лицо. Он удалялся от меня, прямой походкой, держа ровно спину — несломленный и решительный. В каждом его движении было нечто роднившее его с обитателями священной горы Олимп. Эва подошла ко мне, обняла и, взяв мое лицо в свои руки, сказала.

— Прошу тебя, береги Мюриэл. Сохраните себя для будущего.

Я почувствовал, как ее сознание проникло в мой мозг, ее виртуальные синаптические руки обняли Атрайе, переплетя с ним светящиеся синапсы.

«Береги ее…», — удаляющимся эхом исчезли во мне ее последние мысли.

Она вышла. Серваретуры храня полное молчание, не обращая на меня никакого внимания, развернулись и вышли вслед за ними. Я стоял один в полностью опустевшем доме, много лет назад ставшим мне родным пристанищем. А теперь оглушающая тишина и ощущение… странное чувство, словно я здесь никогда не был. Я смотрел на свой образ, стоящий перед дверью — мне было всего десять лет. Напуганный, отчужденный я стоял напротив и смотрел на меня настоящего. Память кумвитаев подобна пустыне на закате: нет ничего вокруг, жара уступает место прохладе, теплый воздух, отрываясь от песка, преломляет пространство и рождает миражи прошлого.

За дверью тихо засвистели турбины мультикоптера и постепенно их звучание отдаляясь, затихло. Это значит что, через несколько минут Кларк, Эва и несчастная одинокая душа Осгар, в сопровождении четырех серваретуров на сверхзвуковом аэроджете отправятся в район Тихого Океана, чтобы остановить безумного гения, возомнившего себя богом. Остановить Альберто Гирландайо.

Я запросил у оператора мультикоптеров свободную машину. Оператор принес свои извинения за то, что мне придется подождать из-за кризисных мировых явлений, как сообщил мне сетевой бот компании милым женским голосом, но обещал прислать его в течение получаса. Я вышел из дома, в ожидании присел на ступеньки лестницы ведущей во внутренний двор. Его окружала плотная стена из зарослей можжевельника. Он аккуратно подстриженный ровным прямоугольным бордюром красивой формированной изгородью отделял дом и небольшой двор дома от улицы — предмет особого отношения Кларка. Мир вокруг на первый взгляд не изменился, но уже был настолько враждебен, что я ощущал его ненависть в каждом предмете рядом со мной. Я почувствовал это, как только покинул опустевший дом близких мне людей. Я думал о Кларке и Эве, как о людях, потому что их натура, характер, внутренний мир содержали в себе много формирующих основ от людей, и они были частью цивилизации созданной человечеством. Но тогда, думая о ненависти, я знал, что должен выполнить его последнюю просьбу, наполнить пустыню не миражами, а сохранить память о нас.

Венский университет один из самых старейших университетов мира, основанный еще в 1365 году герцогом Рудольфом IV. Кларк очень гордился своей работой в его стенах. Несмотря на то, что его факультет молекулярной биологии находился в другом отдалённом здании, где-то на окраине Вены — его же рабочий офис располагался в старом великолепном здании девятнадцатого века. Он любил это помпезное здание с вереницей колоннад, внутренним двориком, где стояли бюсты великих ученых — везде мрамор, утонченная архитектура, старые деревья, тишина и покой необходимый для размышлений. Как только я оказался вблизи университета я окунулся в водоворот человеческой массы взвинченной трагическим событиями в Юго-Восточной Азии, поэтому мир и покой, быстро ушли в прошлое.

Перед главным входом, на ступенях широкой парадной лестницы, сидели несколько десятков молодых людей. Они застыли с характерно запрокинутой головой вверх. Рассеянный и одновременно сосредоточенный взгляд на невидимом отдаленном объекте, быстро двигающиеся зрачки — их нейро-визуальные матрицы покрывающие роговицы глаз, принимали информационный контент. Некоторые незаметно шевелили пальцами, опущенными на колени руками, ведя активную переписку используя, нейроактивный сенсор построения сообщений. Я поднялся по ступенькам, стараясь не задеть никого. Мне казалось, что я иду между оживших гипсовых слепков из помпейских останков людей. Поднимаясь по лестнице, я думал о словах Гирландайо «биология мертва, сознание лишь имеет значение». Он создавал кумвитаев, как спасителей, пришедших в мир людей, чтобы спасти остатки замысла великого сознания Вселенной, когда миллиарды органических молекул повинуясь неизведанной воле, разносились по ее бесконечным пространствам, неся жизнь. Но он ошибался, сознание может быть отделено от биосферы, лишь перейдя эволюционный путь, когда нематериальные вещи созданные человеком образуют ноосферу. Это лишь эволюция биологии. И кумвитаи были частью ноосферы. Осознание этого факта вызвало у него разочарование в своем творении. Он видел, как кумвитаи из спасителей стали инструментами людей, прикладным существом — спаун-дизайнерами. Он видел как мы «очеловечились» вбирая в себя все больше и больше от людей. Но почему он выделил меня?

— Вы не будете так любезны? Пропустить.

Молодая девушка стояла напротив на выходе из университета. Я в задумчивости держал ручку двери, преградив ей путь.

— Да, конечно, простите, — я уступил ей путь, отойдя в сторону.

Она кивнула и быстро сбежала по лестнице, потом также быстро обернулась, бросив на меня взгляд. В ее образе были едва уловимые, знакомые мне черты. Но думать об этом, уже не было времени.

Окинув взглядом всю прилегающую к университету территорию, я увидел небольшую площадь перед величественным зданием Венского университета, над которой возвышался, перстом указующим в небо, памятник Йоганну Андреасу фон Либенбергу, она была заполонена студентами, праздными зеваками и туристами со всего света. Большой голографический экран транслировал последние события, происходящие в мире. Девушка исчезла в толпе, как маленькая песчинка в пустынной дюне. В огромной массе людей я не увидел ни одного спауна. Да и кто бы из моего биологического вида рискнул, сейчас, появится здесь, среди людей. Горькая участь спаун-дизайнеров. Возможно, Альберто был прав. Но он избрал ужасные инструменты для спасения мира. Как и любой тиран из людей, обладающий неограниченной силой, не силой оружия, а силой сознания, он задумался об обманчивом проявлении божественности своей сущности, о своей определяющей вселенской значимости. Он решил, что он единственный видит изначальный замысел Вселенной. Такие существа уверено и сознательно вершат судьбу мира, самовольно делегируя себе право попрать мораль, убивая и извращая чистоту сознания, присваивают себе право не замечать страдание живого существа подобного им, возводя его в наивысший эталон разума, приближающий их к замыслу Вселенной. Он видел себя тем, кого отрицал — Богом. Поэтому и решил уничтожить мир, как неудачный результат, один из миллионов результатов, созидающего перста. Но он забыл об участи метафизических богов созданных человеческим сознанием, превратившихся в прах из бесконечных вариантов материи: кусочков мрамора, дерева, пластика, потухших голограмм виртуальных алтарей, распавшейся в памяти миллионов людей и превратившихся в музейные экспонаты, ярморочные мощи. Богов низверг человек.