Шрифт:
— А симуран? — нахмурилась леди Блэкмунд. — Что, действительно это проклятое создание появилось в Мерриане?
— Ох… — графиня всхлипнула и снова залилась горючими слезами, — эта жуткая птица… унесла Сианна. Судия, я как подумаю, что она, наверное, уже скормила его своим птенцам… — девушка побледнела так, что это стало заметно даже в пляшущем свете факела, и судорожно сжала руку Хельги.
— Джоанна, — советница сглотнула и ободряюще похлопала сестру по руке. — Отец Якуб сказал мне, что птица, кажется, спасала элвилин, а не похищала. Он, вроде как уверен…
— Правда? — девушка с надеждой посмотрела на сестру и слабо улыбнулась, — а ведь возможно… Во всяком случае, всех остальных она просто сметала со своего пути, а его… Мгла! — графиня лихорадочно заблестевшими глазами обвела камеру и исступленно зашептала. — Тогда… тогда ведь он обязательно должен со мной связаться, а я тут сижу… О, Хельга, ты ведь мне поможешь?
— Не так быстро, сестренка, — покачала головой волшебница. — Я далеко не всесильна, и одна такие вопросы решать не могу… Но я обещаю, что постараюсь сделать все, от меня зависящее, чтобы освободить тебя… Кстати… — Хельга искоса посмотрела на блондинку и чуть нахмурилась, откидывая назад каштановые пряди. — Я уже многое начинаю понимать, но хочу все же услышать от тебя лично. Какое тебе дело до этого… как его там, Сианна?
Графиня задрала подбородок и небрежным жестом закинула волосы за спину, в точности скопировав жест сестры.
— Я люблю его, Хельга… И если бы ты увидела Алиелора, то, наверное, не поняла бы меня, возможно, даже обвинила, но… я такая, какая есть, и мне плевать на чьи либо слова!
— Узнаю Джоанну Блэкмунд, — тяжело вздохнула Хельга. — Как всегда непримирима, настырна, имеет собственное мнение и совершенно не учитывает того, о чем говорят ей родные люди… Может быть, если бы ты умела держать язык за зубами и пореже высказывала свои взгляды на ситуацию, то так бы и жила до сих пор в Солейле, под крылышком у родителей и под своим именем. Кстати… как они, ты не знаешь?
— Это у меня спрашиваешь ты? — изумленно посмотрела на сестру графиня, чуть подавшись назад. — Женщина, которая постоянно живет в столице? Хельга, ты что, совершенно с ними не общаешься?
— Они… — советница судорожно сглотнула и поморщилась, — они не хотят меня видеть… наверное, просто боятся. Скорее всего, мама, как всегда, попала под влияние своихподруг-аристократок, до сих пор не желающих признать тот факт, что монархия закончилась. А отец… говорили, что он опять проматывает деньги и снова наделал кучу долгов. Наверное, ему просто легче жить, ни о чем не думая…
— Я слышала, что ты оплатила все их кредиты, — тихо заметила графиня и стала внимательно разглядывать собственные ладони.
Леди Блэкмунд молча кивнула и печально рассмеялась:
— А знаешь, они восприняли это, как должное, и даже не написали мне. Ладно, пусть каждый отвечает за себя, в конце концов, мы не имеем права их судить… Джонь… я понимаю, что сейчас не время и не место, но… Неуютно мне что-то сегодня, — волшебница зябко повела плечами, — почитай стихи, а?
Графиня удивленно подняла голову и настороженно посмотрела в лицо сестре — не смеется ли? Но, увидев плотно сжатые губы советницы и незнакомую доселе морщину, вертикально перечеркнувшую лоб, медленно кивнула. Погрузила пальцы в сыроватую, но свежую и все еще хранящую в себе легкий аромат луга солому и прошептала:
— В конце концов, стихи в узилище — почему бы и нет? Нас с тобой всегда считали немного сумасшедшими…
Девушка тихо рассмеялась, выдохнув во влажный воздух подвала невесомое облачко пара.
— Белые лилии — призраки ночи. Белые линии — руки печали. Пусть ожидание станет короче. Вы убивали и Вас убивали. Цепью луны Вы сковали мне руки. Тени молчания — судьи-химеры — Вас обрекли на Священные муки. Резали сердце осколками веры. К солнцу возносятся призраки ночи. Блеск орхидеи на черной могиле. Пусть ожидание станет короче. Вы убивали — и Вас позабыли… [15]15
Это об одном священнике… — смущенно пояснила она и искоса глянула на сестру. Хельга сидела, откинув голову к стене, закрыв глаза, и Джоанне на миг показалось, что на ресницах волшебницы блеснули слезы.
— Ты стала писать очень хорошо, — после недолгого молчания голос советницы прозвучал неожиданно пронзительно, а графиня покраснела.
— Да что ты! Это не мое, я бы так, наверное, не смогла… Это Ингрид написала, помнишь? Ну, конечно, ты же должна хорошо знать племянницу гроссмейстера и… Хельга, что с тобой?
Советница резко вскочила, и факельный огонь на стене с тихим гудением метнулся в сторону.
— Знаю ли я Ингрид Равелту? — Хельга резко развернулась к сестре и, ухватив ту за плечи, затрясла, точно тряпичную куклу. — Никогда, слышишь, никогда больше не смей произносить при мне это имя!
Волшебница резко отпустила Джоанну и замерла посреди каморки, слепо уставившись в стену. Перед глазами ее, точно наяву, встала картина почти двухлетней давности. Кабинет гроссмейстера, освещенный золотым солнцем месяца листопада, куда она забрела в тщетных поисках его хозяина — всюду светлое дерево и массивные корешки старинных фолиантов, стоящих стройными рядами на полках. Книжная пыль, кружащаяся в пронизанном светом воздухе. Небрежно лежащая на столе ветка рябины, уже почти свободная от листьев, но все еще усыпанная тяжелыми гроздьями необычайно крупных алых ягод. Знакомый легкий цветочный запах щекочет в носу, заставляя тело наливаться сладкой свинцовой тяжестью. И длинные пальцы Торуса, погруженные в белую копну волос невысокой девушки в накидке рыцаря Ордена, стоящей спиной к двери. А потом Хельга бежит вниз по лестнице, куда-то еще, по заросшей золотыми липами аллее, щурясь то ли от бьющего сквозь редкую листву солнца, то ли от соленой влаги, почему-то мешающей вздохнуть.