Пульс прощупывался слабый, но все-таки охранитель был жив. Сварог потряс Рошаля, потом приподнял пальцем веко. Оставалась слабая надежда, что охранитель притворяется, как иногда поступают допрашиваемые, как, разумеется, поступали допрашиваемые и в гостях у самого Рошаля. И просто пока масграм не понял, что произошли существенные перемены… Недолго, правда, жила в душе Сварога эта надежда. До того момента, как он увидел закатившиеся глаза охранителя.

– Юнк-лейтенант говорит правду, – приподнял голову конвоир. – Болезнь какая-то навалилась, с приступом. Черная немочь, небось.

– Пасть заткни, – устало проговорил Сварог. – Станешь говорить, когда прикажу.

Сварогу некогда было дознаваться, пытали они Рошаля или нет. Это, по большому счету, значения не имело. Значение имело только одно – как отсюда выбраться. Из этого логова с его этажами, лестницами и решетками. Шаур, конечно, подспорье доброе, но ведь количеством задавят. Да просто наглухо перекроют коридоры и запрут, как зверя в клетке…

– Так. Ты, черно-зеленый, вставай. Скидывай плащик. Бросай мне под ноги. А с него плащ снимай, – шауром Сварог показал на охранителя. – Быстро, сволочь!

Пока ничего не приходило в голову – кроме того, что серый, разумеется, знает больше рядового солдата. И при солдате откровенничать может побояться, незатейливо рассудив, что все едино – что от серебряной звездочки пропадать, что потом от своих смерть принять, как предателю. Поэтому…

Ребром ладони Сварог вырубил склонившегося над Рошалем конвоира.

– Лежать! – крикнул он, увидев, что серый дернулся на полу. – Тебя не трону. Пока не трону. Если будешь хорошо себя вести. Давай рассказывай, тварь, как отсюда выбра…

Сварог вдруг замолчал, прислушиваясь, и чуть не расхохотался. Преимуществ у него и так никаких не было, а тут и последние, хиленькие, растаяли, как снег, нечаянно выпавший в пустыне. Теперь стало невозможно выбраться наружу скрытно, какими-нибудь потаенными ходами, – пользуясь тем, что про их освобождение из плена никто не знает. Потому что за дверью загудели-заверещали звонки и сирены. Твою мать! Вот уж шухер так шухер… Полная задница. В первом кабинете хлопцы очухаться не могли, в этом Сварог был уверен, разве что кто-то зашел к ним проведать, как идет допрос или стрельнуть понюшку табаку, и вместо панорамного полотна «Допрос партизана» наткнулся на сей живописный натюрморт. А скорее всего, сигнал с их «амперметра» ушел на какой-нибудь центральный пульт управления, куда спустя некое оговоренное время должно было поступить подтверждение или, наоборот, отмена сигнала. Так, по крайней мере, было поставлено дело в советской армии. Отмены не последовало – и закономерно взревели сирены. В общем, какая разница, отчего да почему…

Надо поднимать Рошаля на ноги, отбросив мысли о том, что магия может кому-то повредить.

– «Боро» в кабинете отключен? – спросил он у серого. Тот закивал в том смысле, что да.

Тогда Сварог встал рядом с Рошалем на колени, наложил ладони на голову охранителю, закрыл глаза, сосредоточился, вытолкнул из сознания все посторонние мысли и, шевеля губами, проговорил заклинание. Еще секунду ждал, на что-то надеясь. Но чуда так и не произошло – его магическая походно-полевая аптечка подобного заболевания не лечила… А может, и вовсе не знала. Кинув взгляд на серого дознавателя, лицо которого было перекошено ужасом («Вот и хорошо, лишний раз баловать не станет»), Сварог вернулся к двери, приоткрыл. Пока тихо. Похоже, установить источник беспокойства им не удалось, видать, аппаратурка у них слабовата, а то иначе хлынули бы сюда бойцы, заполонили бы коридор, размахивая электрическим дубьем. Электрическим… Электричество…

Сварог закрыл дверь. Не сказать, чтобы он возликовал, рано еще ликовать, вот выберемся на свободу – тогда и поликуем, но настроение у него с колен поднялось. Хотя всего-то что и изменилось за последние секунды – родился план. Нет, все-таки человек, который видит перспективу, и тот, который не видит – суть две большие разницы. Эх, если бы еще Рошаль вдруг каким-то чудом пришел в себя, поднялся бы с пола, как Илья Муромец с печи…

– Подъем! – спустя несколько секунд гаркнул Сварог.

Сотрудник спецслужбы послушно вскочил.

– Значит так, мой серый друг, – для пущей убедительности Сварог вдавил пленнику под подбородок ствол шаура. – У тебя выбор простой: жизнь или смерть. Будешь делать, что скажу – жизнь. В любом другом случае – смерть. А провал операции свалишь на нерадивых подчиненных. Даю слово, что отпущу. Можешь верить мне, можешь не верить… Ну как, живем?

Несколько секунд назад Сварог подвинул кресло к двери, забрался на него ногами и сорвал со стены деревянную распредкоробку, под которой обнаружилась панель с проводами.

«Вы обожаете электричество, – со злостью думал он, – вы души в нем не чаете, у вас тут все на нем висит и держится… Но мы тоже не пальцем деланные, все ж таки живали в мирах, где худо-бедно пользуются тем же электричеством, штепсель от розетки отличают и короткое замыкание делают запросто».

Сварог выдрал провода и соединил их. Ясный хрен, коротнуло. Да так, что от соединенных проводов брызнул сноп синих искр, и комнатный свет погас.

Сварог включил «кошачий глаз». Да, наверное, умением видеть в темноте управляли магические механизмы, а раз так, и если принять на веру, что магия вызывает негативную побочную реакцию, то… Сварог мысленно попросил прощения у тех, кому это принесет несчастье. Но никак без «кошачьего глаза» не обойтись. Иначе им не выбраться и не выжить…