– Начинай петь, Фри, и избавь нас от страданий, – воскликнул лорд Аллин.

Миссис Ллуид, маленькая, темноволосая, с явно кельтскими чертами лица, была следующей. Она играла на большой, изящно изогнутой арфе. Вскоре Энн начала часто моргать, пытаясь сдержать непролитые слезы. Ей показалось, словно она очутилась в другом мире, – так прекрасна была музыка, вызвавшая у нее эти чувства.

– Мне всегда казалось, – мягко сказал мистер Батлер, склоняясь к Энн во время небольшой паузы между пьесами, – что арфа каким-то образом выражает самую душу Уэльса.

– Да, – сказала она. – О, да, должно быть, вы правы.

А потом пел мистер Ллуид, которому аккомпанировала его жена. У него был мягкий, приятный тенор, и хотя он пел на валлийском языке, и Энн не понимала ни единого слова, тем не менее, ей казалось, что она могла бы слушать его всю ночь.

Энн почувствовала сожаление, что выступление леди Рэнналф было заключительным. Леди Холлмер поступила мудро, настояв на том, чтобы быть первой.

Леди Рэнналф была чрезвычайно красива, с округлой, чувственной фигурой и великолепными рыжими волосами. Но мысль о том, что ей придется выступать одной, без партнеров, несколько смутила Энн, хотя ей сказали, что леди – хорошая актриса.

– Я надеюсь, – сказал мистер Батлер, – что она сыграет леди Макбет. Я уже видел ее в этой роли, и она просто превосходна.

Сначала леди Рэнналф играла Дездемону. Ее волосы были распущены, а изящное зеленое вечернее платье каким-то образом стало похоже на длинную ночную рубашку. Это произошло только благодаря силе воображения. Дездемона, смущенная и нелепо доверчивая ждала, когда Отелло придет к ней в спальню, а потом говорила о своей любви к нему и умоляла сохранить ей жизнь.

Энн согласилась, что это было действительно потрясающе. Леди Рэнналф создала впечатление, будто ее горничная, а позже и Отелло были с нею в ее спальне, хотя сыграла всю сцену одна. Было совершенно невероятно, что леди Рэнналф, которую Энн знала в течение почти двух недель, исчезла, а вместо нее появилась невинная, любящая, преданная, добродетельная жена Отелло.

На миг все запуталось, когда сцена закончилась, и настало время вернуться к действительности.

А потом, по настоятельной просьбе герцога Бьюкасла, леди Рэнналф действительно сыграла роль леди Макбет. С распущенными волосами и в платье, опять ставшем ночной рубашкой. Снова действие происходило ночью. Но на этом и заканчивалось сходство между этими сценами и характерами героинь. Перед зрителями предстала сильная, безжалостная, безумная, измученная леди Макбет, которая в полубессознательном состоянии отчаянно пыталась смыть кровь своей вины. Энн обнаружила, что сидит на самом краешке стула, не отрывая взгляда от рук леди, как будто она действительно ожидала увидеть кровь короля Дункана, капающую с них.

И когда Энн вместе с остальными горячо аплодировала леди Рэнналф, она поняла, что присутствовала на замечательном представлении.

Мистер Батлер в ожидании смотрел на нее.

– Ну как?

– Давно я так не наслаждалась.

Он рассмеялся.

– Я думал, что, возможно, вы признаете, что еще никогда так не наслаждались.

– У меня есть подруга, – объяснила Энн, – по которой сходит с ума вся Европа. У нее самое великолепное сопрано, которое я когда-либо слышала. Она преподавала в школе мисс Мартин около двух лет назад.

– А сейчас?

– Стала графиней Эджком. Ее звали Фрэнсис Аллард до того, как она вышла замуж за виконта Синклера, теперь уже графа.

– Ах, да, вы уже упоминали об этом, и мне кажется, что я слышал о ней еще раньше. Но никогда не имел удовольствия слышать ее пение.

– Если вам когда-нибудь представится шанс, вы не должны упустить его.

– Не упущу. – Сид Батлер снова улыбнулся.

Члены семьи и гости, сидевшие вокруг них, уже встали со своих мест. Все разговаривали и смеялись. Официальные развлечения закончились.

– Сейчас начнутся танцы, – сказал Сиднем. – Это значит, что мне пора возвращаться домой.

– О, нет, – возразила Энн прежде, чем смогла остановиться. – Пожалуйста, не уходите так скоро.

В гостиной свернули ковер и распахнули французское окно с одной стороны, так как в комнате становилось душно. Миссис Лофтер, согласившаяся аккомпанировать, заняла место у фортепиано. Это была идея герцогини, что непринужденные народные танцы будут более приятным способом закончить вечер, чем игра в карты, хотя для старшего поколения установили несколько столов.

Энн почувствовала себя немного смущенной. Что, если он ждал какого-нибудь повода, чтобы отделаться от общества – и от нее?

– Должен ли я сидеть и наблюдать, как вы танцуете? – улыбаясь, спросил Сиднем. – Я буду испытывать чувство зависти к вашим партнерам, мисс Джуэлл.

Впервые он сказал что-то, хоть отдаленно напоминавшее флирт.

– Но у меня нет никакого желания танцевать, – не совсем искренне ответила Энн. – Если хотите, мы будем сидеть и беседовать. Пока вам сердце не прикажет вернуться домой.