Я поймала свое отражение в стекле двери, пока вагон ехал в тоннеле. Это я. Прежняя. Вернула свое, ведь так хотела.

Но на душе было тревожно и тоскливо. Надеюсь, встреча с близкими вернёт мне радость.

Час в подземке — и я в своем районе. Поднялась на эскалаторе, вышла в город и сразу же вдохнула знакомый запах — у выхода из метро до сих пор работает старая пекарня. Не удержавшись, я зашла и купила пирог с клюквой и грецким орехом. Мама его очень любит. И пошла дальше.

У подъезда резко остановилась. Долго смотрела на окна нашей квартиры. Сейчас день, и не видно света из окна, как вечером… Вдруг мама не дома? Ничего, подожду ее в квартире.

Лифт поднял меня на нужный этаж, распахнул со скрежетом двери, и спустя пару секунд я с замиранием сердца подошла к нужной двери. Прислушалась — телевизор громко работал.

И я нажала на звонок.

Дверь открылась не сразу. Мама любит смотреть громко телевизор. Да и гостей она, по всей видимости, не ждала.

Но когда дверь всё-таки открылась, на меня тут же уставились удивлённые карие глаза. Такие теплые и родные.

— Алла? — прошептала она, внимательно меня разглядывая.

— Я, мама, — улыбнулась я.

— Господи, Алла! — мама словно опомнилась, обняла меня, прижимая к груди. — Ты… Ты вернулась…

Мы простояли в молчании на пороге минуты две. Обнимались. А потом зашли в квартиру, прошли на кухню, в которой так вкусно пахло чем-то жареным и сладким… Сырники! Как давно я их не ела.

Я устроилась за старым столом, но с новой бежевой скатертью, и мама, замерев у плиты, вдруг расплакалась.

— Ты чего это? — спросила я.

— Красавица. Краше прежней, — небрежно вытирая с морщинистых щек слезы, ответила мамочка. — Не верится…

— Это я, — кивнула я. Поднялась, подошла к мамочке и, взяв ее руку, провела ей по своему лицу.

— Ни единого шрамчика. И так быстро все прошло, — восхищённо произнесла она.

А ведь да. Пожалуй, чересчур быстро. Даже при удачной пластической операции все следы полностью проходят значительно позже… Но об этом я не подумала, спешно собираясь сюда.

Ладно, кого я обманываю? Спешно сбегая оттуда.

— Там у врачей не только золотые руки, но и современные технологии, аппаратура, — соврала я. И врать маме противно, но другого выхода нет…

Или есть?

Сказать правду?

Что я несколько месяцев жила в другом мире, лечила полулюдей-полукошек, была похищена местным правителем, спасена черным самцом, от которого на моем теле осталась метка после первого секса?

После такой правды можно вызывать психиатров…

— А почему не сказала, что приезжаешь? Мы бы тебя встретили, — сказала мама.

— Хотела сделать сюрприз, — опять соврала. Вот так бывает — одна ложь вытекает из другой.

— И поэтому не отвечала на звонки? — спросила мамочка. — Я испереживалась вся. Пришлось звонить Аэлите… И она сказала, что у тебя все хорошо, просто телефон сломался. Но ты найдешь в ближайшее время способ со мной связаться.

Молодец, ведьма, хоть додумалась.

— И, как видишь, нашла, — с улыбкой ответила я. Мне жутко не хотелось обо всем этом говорить. О Пантерии и о том, что там было, лучше забыть. И желательно как можно быстрее. Поэтому я решила сменить тему: — Лучше расскажи, как у вас дела?

Мама присела рядом и начала рассказывать. Практически обо всем: как дела у Лешки, у племянников, у Дины, у мамы на работе и у ее лучших подружек.

Я старалась ее слушать, делая вид, что мне интересно. Но сама словно была не здесь. Словно наблюдала за всем со стороны. Мне, наверное, просто пока не верилось, что я дома. Что я вернулась.

— Какие у тебя красивые сережки, — неожиданно заметила мама. Я коснулась пальцами мочек ушей, тут же вспоминая, кто и как мне их подарил. Лицо Кишана встало перед глазами, а по телу пробежался импульс, как от волнующих прикосновений иномирного самца. — Что это за камень?

— Нилан, — ответила я. Мама нахмурилась. Ещё бы. Название этого камня она точно слышит впервые.

— Тебе очень идёт. Прямо в цвет к глазам, — сказала мама и… опять заплакала.

Мои глаза всегда напоминали ей папины. И цвет, и форма. И достались они мне, у брата — мамины глаза. Карие, раскосые. Метаморфоза в моем случае, редко когда голубой цвет глаз доминирует над карим.

Я взяла маму за руку, погладила ладонь.

— Ну хватит сырость разводить, — шутливо произнесла я. — Все хорошо. И будет ещё лучше.