Шрифт:
Напротив, там, где когда-то на берегу Онежского озера голубела водная станция, — торчат из воды черные покосившиеся сваи.
«Все искалечено, изломано…» — с грустью думала Саша.
— Пойдем, — тронул Игорь ее за руку. — Не будем больше гулять по городу.
— Устал?
— Нет, — сдавленным голосом проговорил Игорь и отвернулся.
— Здесь и взрослый не выдержит! — прошептала Саша и привлекла к себе мальчика: — Ничего, Игорек, все восстановим! Будет у нас еще лучше и красивее, чем до войны.
К ним подошел Андрей Топпоев. Увидев расстроенные лица, нахмурился:
— Говорил, не ходите… Впрочем, я не прав. Надо, чтобы все это, — показал он на разрушения, — на всю жизнь осталось в памяти; надо, чтобы все видели, что приносит война.
Саша устало оперлась на руку мужа:
— Андрей, помнишь, в день последнего соревнования мы с тобой стояли под тем деревом? Как будто вчера это было, и в то же время так давно… Война отняла у нас Петю, сделала нас с тобой инвалидами… Сколько слез, горя…
Игорь схватил Сашину руку:
— Я никогда не забуду папу и бабушку! — прошептал он.
Саша спохватилась, она забыла, что Игорь до сих пор остро переживает гибель родных. Поспешила переменить разговор, стала вспоминать, кого из знакомых встретили на параде…
Медленно возвращались по проспекту Ленина. В городе уже всюду отстраивались: слышались стук молотков, взвизгивание пил. На столбах работали электромонтеры, в открытых колодцах ремонтировали телефонный кабель. А на другой стороне люди в серых комбинезонах укладывали в глубокие котлованы водопроводные трубы.
— Когда финны удрали из Петрозаводска и мы вошли — все здесь было словно мертвое, — обернулась Саша к Андрею.
— С тех пор прошло только три месяца, — откликнулся Андрей. — А сколько уже сделано!..
Марин тоже после парада пошел осматривать знакомые места. Прежде всего отправился на улицу, где жила Зоя. Минут десять стоял под старой липой и смотрел на пустырь с грудами камней и зарослями сорняков — все, что осталось от домика Зои. Еще не побывав здесь, знал, что домика больше не существует. И все же ему слишком тяжело было видеть все эти разрушения. Какая-то непреодолимая сила тянула его к этом местам… Да, уцелела только старая липа. Крона ее стала еще больше. Густые, пышные ветви тянулись к груде камней.
Прислонясь к могучему стволу, Марин, не отрываясь, смотрел на развалины. Отсюда в осенние вечера хорошо был виден огонек Зоиной комнаты. Здесь Марк частенько, поджидая ее, наблюдал за мелькавшей на занавеске тенью… У этого дерева они прощались каждый вечер. Здесь сговаривались идти на стадион. У них была своя особая дорога: бульваром по широкой Слободской улице, мимо лечебницы Иссерсона. И на стадионе было свое любимое место.
Захотелось и сейчас пройти той же дорогой, посидеть на любимой скамейке.
Стадион пострадал мало, но большинство скамеек было изломано. На здании, отставшая от стен, клочьями топорщилась грязная краска. По скрипучим ступенькам широкой лестницы Марин сошел к беговой дорожке. Сколько раз он был здесь победителем на соревнованиях по легкой атлетике!
Больше он не сможет участвовать в соревнованиях. Только издали будет наблюдать спортивную жизнь…
Спустились вечерние сумерки, город утонул во мраке, а Марин все бродил по разросшемуся за время войны скверу рядом со стадионом, по берегу порожистой Лососинки.
Глава 7
НА ГРАНИЦУ
На вокзал Марин приехал перед приходом поезда. Разглядывая приземистое деревянное здание вокзала, вспомнил разрушения на станции Кемь. Здесь же весь привокзальный район почти не подвергся ни пожарам, ни разрушениям…
— Товарищ капитан, поезд подходит, — предупредил Марина Анатолий Королев.
— Хорошо. Попробуем все в один вагон, — предложил Марин, окидывая взглядом своих пограничников.
Поезд подошел стремительно, с шумом, казалось, он пролетит станцию, но, лязгая буферами и плавно притормаживая, остановился у перрона. Густые клубы пара уже по-зимнему окрасились низким утренним солнцем.
Пограничники вошли в вагон, с шутками, веселыми замечаниями разместились на верхних полках. Против ожидания, свободных мест оказалось вполне достаточно.
Уже перед отходом поезда появился старик с вещевым мешком, в ушанке и полушубке. Увидя свободное место на нижней полке, стал устраиваться. Движения его были неторопливы, глаза добродушно-насмешливы.
Безусый молоденький красноармеец с любопытством разглядывал нового пассажира. На веснушчатом круглом лице бойца появилась снисходительная улыбка: «Занятный старикан», — подумал он.