Шрифт:
— А ты? — вопросом на вопрос ответил Юрко, разминая в пальцах уже зажженную папиросу.
— Дальний. Сведешь к партизанам? Ему уход нужен, — показал он на Васыля.
— Я не знаю, где партизаны. Может, их и нет здесь.
— А ты? — сощурил глаза Шохин. Его начинало злить упорство юноши.
— Я — кустарь-одиночка!
— А она?
Юрко посмотрел на девушку и, как показалось Шохину, слегка ей подмигнул.
— Какая из нее партизанка? Полицаи кого ни встретят в лесу, на всех нападают. Ну, пошли, Галю. Прощай, товарищ! Завтра принесем чего-нибудь…
Шохин смотрел им вслед: «Пожалуй, напрасно не согласился, чтобы девушка здесь побыла. Как Васыля одного оставить?»
Он уже собирался окликнуть Галю, но Юрко повернулся и негромко сказал:
— Может, завтра сведу с нужными людьми. А в лагере, товарищ, папиросы «Беломор» не выдают… — и скрылся за листвой.
Шохин усмехнулся: «Это хорошо, что Юрко догадливый», — подумал он, направляясь в шалаш…
Глава 4
СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ
Галя пришла к Ивану Лукичу вечером, тотчас же по возвращении из-за Десны. Вошла неуверенно, боком, поглядывая исподлобья. В пиджаке Юрия, с исцарапанной щекой, кое-как причесанная, стояла, теребя поясок.
Иван Лукич посмотрел в открытое окно и, повернув голову к Гале, кивком показал на маленький старый стул с сиденьем из переплетенных кожаных полос.
— Произошло что-нибудь? — спросил он, обеспокоенный необычным видом Гали. — Зачем надела чужой пиджак? Где Юрий?
— Я хотела встретить Остапенко… — Галя замолчала…
— Ну, дальше?
— В лесу на меня напали полицаи… — и рассказала о встрече с неизвестным красноармейцем.
— Трепку бы вам хорошую задать, чтобы не ходили, где не нужно, — рассердился Иван Лукич. — Вы же не маленькие, должны понимать — враг кругом. — Успокоившись, тихо спросил: — Тяжело ранили? Придется тебе с Юрием ухаживать за ним. Но об этом никто не должен знать. Поняла?
— Дедушка, — снова заволновалась Галя, — второй скуластый такой, со шрамом на щеке, дал Юрко папиросу, а Юрко говорит ему, что в лагерях папиросы не выдают… Так я заметила, как скуластый усмехнулся. Он совсем не из лагеря.
Строго взглянув на Галю, Иван Лукич предупредил еще раз:
— Никто не должен знать о них, никто! Предупреди Юрия…
— А члены райкома?.. — Галя осеклась… Хотя от дедушки у нее не было секретов, но говорить об организации подпольного райкома комсомола она, конечно, не имела права… Но ведь дедушка не раз помогал им советами, предупреждал об опасности, подсказывал в трудные минуты… Он свой, советский, он не может выдать…
— Пора нам, Галка, поговорить с тобой откровенно. — Иван Лукич сел к окошку, возле которого был его сапожный столик. — Я знаю членов райкома: Реутов, Валюшко и Бочар; знаю и кандидатов. Я очень прошу, даже требую от тебя и Юрия ничего от меня не скрывать и без моего ведома ничего не предпринимать. Это нужно для нашего общего дела.
В широко раскрытых глазах Гали была радость и глубокая любовь к деду. Вот он какой! Правда, у Гали иногда мелькали мысли, что он приехал в Деснянск не только чинить рваную обувь…
Иван Лукич надел ботинок на «лапку», подтянул коробок с сапожными шпильками и, вколачивая их в подошву, заговорил:
— Связь с деревенскими организациями налажена, надо переходить к действиям. Завтра пораньше пройдешь к Елизавете Ивановне Валюшко — сегодня уже нельзя, поздно. Попроси ее снести передачу в госпиталь Реутову. Ему и другим раненым надо быть готовыми к побегу. Немцы уже знают, что некоторые из раненых не местные жители, а красноармейцы… Скоро всех раненых будут отправлять в концентрационный лагерь. Запомнила все?
— Запомнила.
В окно было видно, как из дома не спеша вышла бабушка Антонида и направилась к баньке.
— Снимай обувь, живо, — приказал Гале Иван Лукич.
Отложив в сторону ботинок, стал внимательно рассматривать желтенькую сандалию.
— Ты где это пропадаешь, Галка? — набросилась старуха на девушку, как только вошла в баньку. — Мать уже два раза приходила. Беспокоится. Целый день голодная носишься. Ужинать идите.
Избегая смотреть бабушке в глаза, Галя проговорила:
— Я обедала у Юры.
— Отец его до сих пор не работает?
— До сих пор.
— Правильно делает, — отрезала Антонида Лукинична. — И повернулась к брату: — Ты бы, Ваня, Галке сапоги высокие подбил, подошвы совсем протоптались.
— Поменьше бы бегала твоя Галка, — бурчал Иван Лукич, снимая фартук. — Идем, казак в юбке, ужинать, после починю твои сандалии…
В эту ночь Галя неожиданно проснулась и больше не сомкнула глаз. Эта мысль пришла к ней внезапно. Она думала не о том, кто спас ее от гестаповского застенка и сейчас лежал в глухом лесном овраге. Этот человек с открытым лицом и ласковыми глазами сразу вошел в ее жизнь. Другой, скуластый, со шрамом на Щеке и прищуренными глазами так был похож на расстрелянного немцами партизана Шохина. У Юрко и сейчас хранится его письмо из тюрьмы для сына-пограничника Петра. Как она вчера не сообразила этого?! Помешал страх, какого Галя еще никогда не испытывала. Какая же она после этого подпольщица-связная?! Надо было вчера деду Ивану рассказать.