Над вечным
вернуться

Макаров Валерий
Шрифт:

Классические строфы

О если б я сошёл с ума!Меня б не мучила зима,Не крючил бы мороз.И я, скитаясь босяком,По льду ходил бы босиком,Не чувствуя заноз.Я видел бы вокруг себяНе то, о чём душа, скорбя,Не хочет говорить, —Но небывалые миры,Как разноцветные шары,Способные парить.И я спасал бы от воровШедевры улиц и дворов —Всеобщих галерей,Куда манит в вечерний часИ завораживает насГолгофа фонарей.А летом убегал бы яПодальше от житья-бытьяСограждан дорогих.Пересекая пустыри,Заглядывал в монастыриРазвалин вековых.И как ребёнок, тих и слаб,Я слушал бы крикливых жабСреди болотных ям.Я б услаждал свой дикий слухИ повторял их трели вслухНа зависть соловьям.А если вдруг придут за мной,Чтоб запереть глухой стеной,Я сам скажу тогда,Что в этом тоже есть резон,Заходит же за горизонтПолярная Звезда!И ночью, в тишине, во снеПовадится медведь ко мне, —Кому ж ещё взбредётСтучать, затворами бренчать,Да стену ветхую качать,Пока не упадёт.1988

Стансы на стене

Счастливцы праздные во всём великолепииПроходят перед нами чередой.Осанка гордая, на лицах благолепие,Почти что с крыльями и что всего нелепее —Им легче дышится за облачной грядой.Они блистают со страниц прославленныхУлыбками и белизной рубах.Как будто к стенке не было поставленных,Как будто не было средь них отравленных,Удавленных на уличных столбах.Подхваченные чёрными крылатками,Они свершают сказочный полёт,Не важно, что сквозь башмаки с заплаткамиОни порой отсвечивают пятками:На этих пятках золотой налёт.На старых улицах они ночами сходятся.Хотя им не противен свет дневной, —Но только по ночам их время сходится,Но только по ночам их счёты сводятсяЗа стойкою с трактирщицей одной.Хозяйка та открыла им, как избранным,Ничем не ограниченный кредит.Так высока цена речам их выспренним!Тогда как здесь дороже меткий выстрел намИ то, чтоб каждый в бронзу был отлит.И нам плевать, что души их алмазные,Когда свистят свинцовые пращи, —Проходят сквозь кошмары непролазные,И корчатся счастливцы эти праздные,И кровью набухают их плащи.1988

Гоминарий

Какое странное дано виденье мне.Я вижу некий город в глубине,В нём всё почти на уровне щестогоИли седьмого чувства, как во сне,Но нет ни белого, ни золотого.Всё движется и всё стоит на месте.Ломается, как маятник из жести,Людской поток всё вдоль одной тропы.И угловатость камня в каждом жесте,И в каждом камне жест и лик толпы.Живые птицы роются в отбросах,А мёртвые висят на перекосахМостов и стен, на фонарях слепых.И небо дремлет в водяных насосах, —Столь тесное для мёртвых и живых.И пыль повсюду. Пыльное пятноПереползает из окна в окно.Случись у дворников однажды семинарий, —И вместе с пылью будет сметеноТо, что зовётся Город – Гоминарий.1988

Над вечным

Ещё светло в небесах,Ещё есть возможностьДержать этот мир на весах.Но что это? Всюду я вижу людейВ виде голодных и голых идей!Голодные —Они пожирают друг друга.Голые —Они забывают отечество.Если даже и камниПадают с ровного луга —Как не упасть человекуС круглого лба человечества!Эти амёбные функции —Всего лишь последствие рабства.Рабство – обратное барстство,Презревшее братство.Как паста из тюбикаВыдавливается паства,Нищие духом плодятся,И вот оно нищее царство.Мир достаточно прочен.Не прочно для мира место!Меня окружают амёбы,Что у них на уме – неизвестно.Или я принят на равных?Может, тоже кого-то сжираю,Сижу на чужом ложе,На краденой лире играю?Всё же я не оставлен,И я никого не оставил.Кровью исходят моиК лире прибитые руки.Тот, кто меняВ этой дивной игре наставил,Радугу мне поставит,Там, на речной излуке.Ибо меня окружаютФантомы бесчеловечья.Воздух почти задушенБездушием жабьим.А я ещё не забылНебесного просторечья,И завывать не умеюНа высоком наречье рабьем.1988

«По вине человека – море преступно…»

По вине человека – море преступно.По вине моря – человек слаб.Вот он карабкается по уступамМоллюск рогоносец, обнажённый краб.Ему холодно, его продувает ветром.Но он заставляет себя восхищаться и петь.И плюёт в море чешую креветок,Потому что морем пахнет смерть.Бедный человек, романтическая головёшка,Ты всё ещё коптишь на сыром ветру?Твоё искусство – грязная ветошка.Пой после меня, когда я умру.Мы восходим на небом, море кажется каплей.Но только попробуй спрятать его в карман!Не спасут тебя щели, заткнутые паклей,Всё равно приобщишься к рыбьим кормам.А потом говорят, что море преступно,Что оно желает в пучину увлечь.Перед морем нелепо щеголять своим трупом.Затыкай свою душу – опасная течь.1988

«Они ещё танцуют…»

Они ещё танцуют,Они ещё поют,Как карты жизнь тасуют,Вслепую раздают.И всяк юлит, лукавит:Нам всё, мол, ко двору,А прав лишь тот, кто правитИ кто ведёт игру.Играй, – себе дороже! —Живи, как жизнью, сном,И строй смешные рожиТому, кто за окном.Тому, кто не играет,Господь его прости,Кто дом свой поджигает,Чтоб целый мир спасти.1988

«Он здесь не приживётся…»

Он здесь не приживётся,Таёжный лебедь.Он только посмеётсяНа общий лепет.Ему нужны озёраИных размеров.Не вынесет позораСредь уток серых.Он, медленный и плавный,Землёй недужен.Душою своенравнойЛишь с небом дружен.Бессмысленны усильяЛюдской науки.Он обломает крыльяОб ваши руки!Таёжный лебедь нежный,Дитя свободы,Привык смотреть с надеждойВ лицо природы.1987

«На срезах книги годовые кольца…»

На срезах книги годовые кольца,А на обложке золотой металл, —Как отзвук, отголосок колокольца,Который в каждом сердце трепетал.О, книга не запаханных просторовИ птицами не склёванных снегов!Ямщицкой тройки непутёвый норов,Проклятье не оплаченных долгов.По всем по трём гони, ямщик, не мешкай,Заплачет драгоценный бубенец.Но всё равно по строчкам ли, по вешкам,Куда-нибудь приедешь, наконец.Печным угаром иль запечным бесомПахнёт в лицо нам постоялый двор.А эта Книга снова станет лесом,Куда вовек не хаживал топор.Ещё наспишься на сосновых нарах,Мертвецки пьяный и того пьяней,Пока не спросит кто-то песен старыхИ тройку застоявшихся коней.1988