Для царственных забав на ложе создана,

Первосвященника иль князя развлекая.

– И сладострастная улыбка мне видна,

Куда тщеславье взор кидает восхищенный,

И этот скрытный взгляд, с насмешкой нег своих,

Жеманный этот лик, весь дымкой обрамленный,

Где победительно взывает каждый штрих:

«Любовь дала венец и Страсть ко мне воззвала!»

Дало величия ей много бытие,

Очарование восторги вызывало.

Пойдем же, оглядим со всех сторон ее!

Проклятье случаю! Искусство роковое!

Ты, тело женское, что счастие сулишь,

Кончаешься двойной ужасной головою!

О, нет! Притворство лишь, ах, украшенье лишь

Тот лик, что озарен гримасою прекрасной;

И вот на нас глядит прищуренным зрачком

Лик подлинный, другой; он обращен неясно

К другому лику; скрыт он лгущим нам лицом.

– О горечь красоты! И в сердце набухает

Поток чудесных слез из плачущих очей;

Меня пьянит обман, моя душа впивает

Печалью выжатый из глаз твоих ручей!

– О чем же слезы льет она, с ее красою,

Что поколения к подножию влекла?

Стан атлетический терзает зло какое?

– О том безумье слез, что жизнь она жила

И что еще живет! Ее терзает больше

Всего и трепетом струится по ногам

То, что ей завтра жить, что нужно жить ей дольше,

И послезавтра жить, и вечно, – как и нам!

22. Гимн красоте <Hymne a la beaut'e>

Приходишь ты из бездн иль с горнего селенья,

Краса? И божество, и ад в зрачке твоем,

И он толкает нас к добру и к преступленью,

И сравнен потому нередко он с вином.

В твоем зрачке – огни заката и Авроры,

Ты запахи струишь, как вечер грозовой;

Твой поцелуй – как фильтр, уста твои – амфора:

В ней рождены дитя отваг и трус-герой.

И Демон, точно пес, за юбкою твоею;

Ты выйдешь к нам из бездн иль со звезды слетишь?

И, радость наугад или несчастье сея,

Ты безответственна, хоть ты везде царишь.

С издевкой шествуешь, Краса, по убиенным,

И Ужас – из твоих забав не самый злой!

Меж дорогих брелков на животе надменном

Влюбленно пляшет Смерть ужасный танец свой.

Свеча! К себе манишь ты однодневок стаи,

Что, трепеща, сгорят, благословив огонь.

Любовник задрожит, подругу обнимая,

Схож с умирающим, чья гладит гроб ладонь.

Подобье страшного, простого сердцем зверя!

С небес, из ада ль ты, Краса, – мне всё равно,

Коль глаз смеющийся мне приоткроет двери

В ту вечность, что, не знав, я возлюбил давно.

Сирена ль, Ангел ли, иль Бог, иль Сатана ты, –

Мне всё равно! Сулят, единственный мой друг,

Твой бархатистый взгляд, твой блеск и ароматы

Мир меньшей гнусности, мгновенья меньших мук!

23. Экзотический запах <Parfum exotique>

Осенним вечером я, очи закрывая,

Испью твоих грудей горящих аромат;

Морские берега, которые слепят

Однообразные огни, я различаю.

Ленивый остров, где цветут, произрастая,

Деревья странные, плодов мясистый ряд,

Где взоры женские нас смелостью дивят

И где мужская плоть могучая такая.

Влекомый запахом в чудесные края,

Порт, полный парусов и мачт, увижу я;

Они изнемогли от бури в океане;

И запах в воздухе несется от лесов

Из тамариндов; он, насытив обонянье,

Мешается в душе с напевом моряков.

24. Шевелюра <La chevelure>

Руно, что падает до самой шеи томно!

О кольца! Аромат, где нежности поток!

Восторг! – Чтоб населить ночной альков мой темный,

Кудрявое руно прически той огромной,

Где вспоминанья спят, взбиваю, как платок!

Благоухающе хранят леса густые

И негу Азии, и африканский зной,