В указанный же период примером его изобретений служит прибор для черчения конических сечений, параболический регулятор, разного рода кинематические передачи и пр.

В 1873 г. в Вене была Всемирная выставка; на этой выставке Джевецкий занял целый стенд своими приборами. В Вене в то время проживал его весьма богатый дядюшка. Так как венки весьма красивы, то Джевецкий быстро истратил всю полученную от родителей для участия в выставке субсидию. Обратился он к дядюшке, который оказался прижимистым: «Твои изобретения, может быть, и остроумны, но они тебе ничего не дают. Когда ты мне покажешь, что они серьезно оценены, и ты получишь солидное положение, то я тебе подарю 20 000 гульденов (около 20 000 рублей по тогдашнему курсу), а до того и крейцера не дам».

С начала 60-х годов и до польского восстания 1863 г. брат царя Александра II Константин Николаевич был наместником Царства Польского. При нем был целый придворный штат и множество молодых адъютантов из аристократических фамилий. Джевецкому было тогда 18–20 лет.

Остроумный, изящный, прекрасно образованный, почти француз, вхожий в высшее общество Варшавы, он вел компанию с этими адъютантами и дружил с ними. Приехал великий князь Константин на Венскую выставку в сопровождении некоторых из своих адъютантов. Джевецкий возобновил старые знакомства.

При осмотре выставки приятели Джевецкого и привели Константина к стенду Джевецкого, который умело показал свои изобретения и, кроме того, представил великолепно исполненные чертежи нового своего изобретения автоматического прокладчика, который, будучи присоединен к компасу и лагу, чертит на карте путь корабля. Генерал-адмирал Константин заинтересовался проектом: «Приезжай в Петербург, я тебя назначаю совещательным членом Технического комитета с окладом 500 рублей в месяц, составь смету, необходимая сумма будет тебе ассигнована — осуществляй свое изобретение».

В тот же день дядюшке пришлось выложить 20 000 гульденов.

Переехал Джевецкий в Петербург, обратился к знаменитому Брауэру, механику Пулковской обсерватории, имевшему в то время и свою мастерскую на Васильевском острове близ Горного института. Брауэр и начал осуществлять прибор Джевецкого, забывая о том, что это прибор не астрономический, а навигационный, и что здесь астрономическая точность излишня.

Надо помнить, что в то время не существовало даже простого электродвигателя, для движения служил мощный часовой механизм, компас же и лаг служили как бы регуляторами, действуя через «следящие системы», поворачивая на требуемый курс «карточный стол» диаметром в 8 футов (2,40 м) и перемещая по нему карту пропорционально ходу корабля. Прибор получился весьма громоздкий и сложный. Испытания его на лодке «Отлив» не были удачны из-за погрешностей лага и должны были быть продолжены после того, как прибор будет возвращен с Филадельфийской выставки.

Но тут весною 1877 г. возникла турецкая война. Джевецкий поступил волонтером во флот, был зачислен на пароход «Веста», которым командовал капитан 2-го ранга Н. М. Баранов, участвовал в бою «Весты» 11 июля (ст. ст.) 1877 г. с турецким броненосцем. В этом бою «Веста» потеряла половину своего личного состава убитыми и ранеными, бой этот был приравнен к бою «Меркурия». Джевецкий как рядовой был награжден солдатским георгиевским крестом, который он и носил на своем штатском сюртуке в исключительно торжественных случаях.

После боя «Весты» Джевецкий занялся постройкой своей малой подводной лодки, о которой упомянуто выше. По непростительной небрежности вахтенного начальника яхты «Эреклик» с Джевецким приключился инцидент, едва не стоивший ему жизни.

Маневрируя по одесской гавани, Джевецкий решил пронырнуть под «Эрекликом». Пристал к трапу, вышел на палубу, спросил у вахтенного начальника, сколько воды под килем, получил ответ, что более 10 футов, а так как наибольшая высота его лодки была 6 футов, то он решил, что под килем яхты он свободно может пройти.

Отошел от борта, занял место на траверзе яхты, опустил свой перископик элементарно простого устройства и пошел, работая ногами. Подошел под «Эреклик» и застрял — воды под килем не оказалось и пяти футов. Голова сидящего в лодке была в обыкновенном стеклянном колпаке, причем предохранением служил простой крест из 6-миллиметровой железной проволоки. Перед этим колпаком в расстоянии меньше двух футов виднелся фальшкиль «Эреклика». Джевецкий дал задний ход, сообщив передвижным грузом наибольший возможный дифферент на нос, продвинулся фута на два и опять застрял — рымы (кольца), служащие для подъема лодки из воды, задевали за фальшкиль и не пускали лодку назад.

Положение было крайне опасное, запас воздуха был на 20 минут. Джевецкий потом рассказал, что он перестал работать ногами и, чтобы себя подбодрить и собраться с мыслями, громко сказал: «Voyons, ne perdons pas la t^ete!» (ну, не терять головы!) и решил непрерывно работать на задний ход.

На его счастье прошел мимо буксирный пароход, развел волну. «Эреклик» несколько качнуло, и подводная лодка вынырнула из-под киля.

Он пристал к трапу, вышел на палубу и пошел к командиру яхты. Командир тотчас же вышел наверх и приказал бросить лот. Оказалось, что под килем не 10 футов, а меньше 5.