К этому времени проснулся уже весь двор, а не одни только домохозяйки на рынок. Гомон начался, мужчины на работу собираются, детвора с котами под ноги лезет. Всё как обычно, всё как всегда.

— Минуточку, — выступил я с веранды громогласно, — вашего драгоценного внимания!

Головы вверх задрались, остановились.

— Раз уж все да, — продолжаю, — то пользуюсь моментом. Есть возможность договориться за водопровод от Старопортофранковской. Инженеры вполне за, нужно только оплатить материалы и труд рабочих, и будет здесь маленький такой раёк, с много воды и вашим настроением.

— Га-а! — и птицы в воздух взмыли, да коты с мявами попрятались. Обсуждать начали, да разом все.

Я в толпу бумаги с расчётами отдал, там всё превсё! Расстояние примерное, стоимость труб, работа землекопов, и ещё два десятка пунктов. Начерно.

— Егорушка, — начала осторожно тётя Песя, когда народ разошёлся-таки, не успев раздёргать мине на части, и объяснить, где и как я не прав по каждому из пунктов, — я чего-то не понимаю, или такие вещи лучше делать вечером, когда все в сборе и без спешки?

— Песса Израилевна! Вы сами знаете за ваших, и немножечко уже за почти моих! Вечером начался бы спор до самого утра, и я таки оказался бы ничего не понимающим в жизни сопляком!

— А так, — я повёл рукой на пустеющий двор, — мужчины спешат на работу, женщины рассказать другим за такую свежую новость. К вечеру они отдельно друг от друга решат всё то же самое за моё ничего не понимание в жизни, и успеют перессориться друг за друга, а не за мине! И будет тут свара не с моим раздиранием на части за соплячество, а споры за главность меж собой и другими.

Тётя Песя явственно начала работать мыслями, што выразилось в появлении морщинок на непривычном к тому лбу.

— А мине, — продолжаю я, — нужно не главным быть, шо всё равно нет из-за возраста, а штоб дело было. А кем и как, и кто славу на себя возьмёт, на то плевать с прищуром издалека!

— Как с футболом! — осенило Мишку, — Ты и тогда устроил всё так, што другие делали то, што надо тебе!

— Не так, штобы прямо мине, оно и городу польза. Но таки да!

Фира аж засветилась от гордости, и немножечко даже расстроилась, шо некому показывать свой розовый язык. Поэтому просто за руку взяла, подержаться и погордиться.

— Оно и здесь такое будет, шо прямо-таки ой! — продолжил я, сжав ответно маленькую ладошку, — Такие свары междусобойные вылезут наружу, што человека стороннего и зашибёт! А когда начнётся вечером за моё соплячество, за деньги ещё скажу. Триста рубелей один к одному жертвую. Тогда вместо соплячества начнётся сперва более уважительно — за возраст, а чуть погодя — за кто из них што вложить сможет.

— Немножечко отодвинут тебя в сторону, но за дело возьмутся рьяно, штоб на твоём фоне не выглядеть ещё сопливей? — предположил Санька.

— Задумано так, — киваю я, — но это же Одесса!

Доктора крутили Мишкину ногу, спрашивали о разном, заставляли приседать и вытягивать её, наклоняться.

— В принципе, — Гришин снял очёчки и протёр, — проблема решаемая. Если бы ваш друг…

— Брат, — перебил я его, — извините…

— Брат, — поправился он, — ничего страшного. Если бы ваш брат попал к нам, то через месяц, много — полтора, он стал бы ходить, как и прежде. А это, простите, работа коновалов. Где, вы говорили…?

— Больница для бедных, — кривовато улыбнулся, — после Ходынки.

— Даже так? — Гришин запереглядывался с коллегами, и снова снял очёчки на протереть, — Беру свои слова обратно. Н-да… наслышан. В таком разе — то, что ногу спасли, уже чудо. Не до изысков. Простите!

— Ничего страшного, — отзеркалил я недавнее, — Доктор, скажите, а что сейчас?

— Сейчас? Н-да… больница для бедных?

— Сейчас, — выделил я голосом, — средства есть. Значительные.

— Кхм… Мы за такое не возьмёмся, — сказал он, — здесь нужен, не побоюсь этого слова, аристократ от хирургии. И платить ему нужно тоже… аристократически.

— Примерно!?

— Ну… триста рублей, может четыреста.

— Мы согласны! — даже не оглядываюсь на Мишку.

— Кхм… деньги всё-таки заметные, и нужно согласие родителей или опекуна…

Мысли сразу заметались. Родня у Мишки есть, но так штобы согласие, да такие деньги… Дольше обхаживать и объяснять. Владимира Алексеевича? Не-е… афера, как есть афера, нечего опекуна в этот гембель втягивать.

— Двойные, — предложил я, — и как жертва катастрофы! Ногу сломал!

— Молодой человек, — гневно начал пожилой дядька, у которого прорезался от волнения отчётливый идишский акцент, — если вы думаете…