Часы Коту подарил. Не хронометр, но вполне себе, да и корпус серебряный. С гравировкой!

Сэр Хвост Трубой. С намёком, значица.

— Вот спасибо так спасибо! — радовался тот, разглядывая рисунок.

— Эт Санька надоумил! — киваю на брата, и лыблюсь во все двадцать восемь, — Он про тебя сказал, што ты на этого сэра ну один в один! Только человек.

— Во глаз! — восхитился один из ближников Котяры, — Как есть художник!

— Ты таперича Сэр Котяра! — загоготал рослый парень, от которово ощутимо несло кровью и безумием.

Новое прозвище приглянулось, а сам Котяра сидел на корточках с глуповатой улыбкой, пока его поздравляли с крещением. Потом отошли, потому как с пониманием народ.

— … со слежкой, — Сэр Котяра задумчиво играет ножичком, сидя на корточках в одном кругу с нами, — достаточно интересно получается. Агентура полицейская, но ниточки тянутся к Анне Ивановне. Голядева, слыхал такое фамилие?

— Слыхал, — у меня вырывается шипящий матерок.

— Даж так? — уголовник приподымает бровь, но продолжения не дожидается. Верить-то я ему верю, не сболтнёт. И не продаст. Но…

… Хитровка, она и есть Хитровка. Сегодня он жёсткий и решительный парень, и даже Сэр Котяра, несмотря на всю уголовщину. А завтра, очень даже может быть, опустившийся напрочь кокаинист или морфинист, готовый на всё ради дозы.

— Только, — продолжил он, не обидевшись, — слишком уж толстые ниточки-то. Не то штобы не скрывается, а будто бы даже заместо ширмы она, демонстративно етак. А ето, я те скажу, в любом случае — жопа!

— Ежели сама, — ножичек крутанулся в ладони хитрым образом, — то опасно потому, как с головой у неё всё непросто. Говорят. Этакая Салтычиха, и чуть не сама людей пытала.

— О как… — новостью я ошарашен, но теперь многое становится понятней.

— Ежели ширма, — ножичек крутанулся в обратную сторону, — или втёмную, то тоже жопа, но с другово ракурсу. Она ж полковничиха по МВД, через мужа. И ежели её играют, то уровень пояснять тебе не буду.

— Это одна ниточка, — нож влетает в рукав, и вылетает обратно, — самая канатная, так вот.

Есть ещё то-оненькая к Иванам.

— О как?!

— Так, — кивает спокойно Котяра, — потому как песни песнями, но дела у тебя только через Одессу. Большинство с понимаем, што просто звёзды так сошлись, но кто-то мог и затаить.

— И третья, — ножик хищной щучкой промелькнул в руках, — церковники. Здесь вовсе уж зыбко.

Есть у нас ревнители за веру, а тут ты, поговаривают с жидовкой… так?

— Та-ак, — у меня чуть зубы не выкрошились, так их стиснул, — а конкретней?

— Конкретней, я проверю, — веско сказал Мишка, — у родни есть выходы на… Словом, есть.

— Вы же с ними как кошка с собакой! — задивился Санька.

— Именно поэтому, — без тени насмешки ответил за Мишку Котяра, — держи друзей близко, а врагов ещё ближе [48] .

Мы оторопело уставились на него, а довольный уголовник оскалил мелкие острые зубы, и подмигнул, не продолжая разговор. Што ж… имеет право! Однако…

— С жидовкой сошёлся, — повторил Кот, — да песни сочиняешь, и такой весь из себя… духовный, не правильно. Понял?

— Проверю, — мрачно подтвердил Мишка.

— Анна Ивановна, — я и сам не заметил, как начал играть с ножом, — это… Может, на живца?

Крутануться перед ней…

— Не так, — остановил меня Котяра, — не перед ней, а так… вроде как деятельность начнёшь изображать. Мутную! Беготня, переодевание и такое всё. Наживка! Смогёшь?

— Пф!

— А мы со стороны посмотрим, кто зашевелиться.

— Может, просто затихариться? — засомневался Санька, — На время?

— Не-е… — выдохнули мы в с Котярой единым голосом.

— Если Голядева, — начал я пояснять, — да с головой у неё и правда печально, то лучше играть по своим правилам, да в удобное тебе время. Если кто повыше или церковники — тоже, потому как прорасти корнями могут в окружение. Эти до-олго могут игру вести. Рвать нужно сразу! Ну а иваны…

— Встретиться придётся, — сказал Котяра, почесав подбородок, на котором начал уже расти юношеский пушок, — поговорить.

— В карты, — подытожил я, — солью немножко денег, ну или идею какую… не знаю. Передашь, что Егорка Конёк встретиться желает?

Хлопнулись руками с Котярой, да и разошлись.

— Домой? — негромко поинтересовался Санька, устало потягиваясь на ходу.

— Не… што ты! Тогда покажем, што ради Котяры сюда шли, а это — вилы!

— Натяни улыбку на морду лица, — еврейским говорком сказал Мишка Чижу, — Шире! Ещё шире!

— Да ну тебя! — засмеялся Санька.

— Вот! — хлопок по плечу, — Могёшь, когда хотишь!