– Спасибо братцы. – Негромко, но ясно произнёс Николай, и вошёл во дворец.

Статный седой царедворец в лазоревом камзоле расшитом золотом, молча подхватил Николая и потащил куда-то вглубь коридоров, и через пять минут они остановились перед высокими белыми дверями, на которых красовался золотой двуглавый орёл.

Звякнули золочёные палаши гвардейцев, и двери распахнулись.

Женщину, сидевшую на троне, в окружении десятка ближайших помощников, Николай сразу же узнал. Тысячи фотографий, портретов, и других изображений императрицы украшали кабинеты, школы, больницы, и все учреждения, находившиеся под высочайшим покровительством.

– Государыня. – Николай, как и предписано «Уложением о воинском сословии» встал перед троном на одно колено, и склонил голову.

– Встаньте, несносный мальчишка. – Государыня Тасья, которая была всего лет на двадцать старше Николая, нетерпеливо взмахнула рукой. – Вы хоть понимаете, в какую историю нас втравили? Ссора с Британской империей, это не то, на что мы рассчитывали…

– Дозволено ли мне будет спросить, на что вы рассчитывали в отношениях с британцами? – Боярич, несмотря на сложность его положения улыбнулся. – Кровавые подонки, захватившие власть в этой стране, много раз доказывали, что нет более деятельного и постоянного врага, чем Британия. Воры, подлецы, и мрази, каких не видел свет, со дней творения.

– И вы, боярич, посчитали себя вправе вершить суд? Вместо законов божеских и людских?

Голос императрицы казалось заморозил всё в радиусе десятка метров, но Николаю было наплевать.

– Ну с законами божьими, я разберусь сам, а вот насчёт законов людских… Скажите государыня, где написано в законах наших, что убивать запрещено? Я подскажу. Нигде. А написано, что за убийство полагается такое-то наказание. По сути наше уголовное уложение, лишь список запретных удовольствий и расценки на него. Я кстати выбрал не самое дорогое, и готов оплатить полной мерой.

Свита стоявшая вокруг императрицы ахнула. Ещё никто не смел так разговаривать с государыней, тем более из преступивших закон. Они видели всякое. И ползающих на коленях, и даже на животе, рыдающих, и голосящих словно на дыбе, но такого чтобы преступник грубо нарушал не просто правила этикета, а нормы приличий…

Но императрица неожиданно для всех не взорвалась и не приказала вывести грубияна, а лишь тяжело вздохнула, раскрыла веер, и стала обмахивать разгорячённое лицо.

– Знаешь ли, что княгиня Долгорукая была моей подругой?

– Да, Вера говорила как-то об этом. – Николай усмехнулся. – Предлагала мне поступать в военную академию, и обещала протекцию.

– Не в академии тебе место, а на каторге, в цепях!

– Возможно. – Боярич с улыбкой кивнул. – Но боюсь разочаровать вас, государыня. Ни суда, ни каторги не будет.

– Это почему же? – Императрица вскинулась, словно стрелок потерявший мишень.

– Я вижу среди вашей свиты ханьца, видимо врачевателя. Он-то точно знает, что такое суванг фаньши23.

– Ляо? – Государыня бросила взгляд на стоявшего в стороне невысокого мужчину в традиционном ханьском костюме с редкой седой бородой, и небольшой шапочкой на голове.

– Да, божественная госпожа. – Он низко поклонился, шагнул вперёд, и спросил по-ханьски. – Ведаешь ли ты силу двух потоков, и пяти оснований?

– Не только ведаю, но и практикую. – Без запинки ответил Николай.

– Почему тогда не убил этого ингго рён (англичанина), отложенной смертью? – Продолжал спрашивать лекарь на ханьском.

– Его смерть должна была быть тяжёлой, и мучительной как чертоги горячего ада, куда он попадёт после смерти. И люди должны знать, кто и за что покарал эту тварь.

Ханец подошёл совсем близко, и внимательно посмотрел в глаза Николаю, а затем поклонившись, отошёл к Императрице, и произнёс так тихо, чтобы слышала лишь она.

– Этот молодой воин уже похоронил себя благословенная госпожа. – Он тяжело вздохнул. – Дух его конечно жив, но уже смирился со смертью. Не будет никакого суда, и каторги. Он сам убьёт себя, и никто этому не помешает. Ни цепи, ни замки. Для ведающего Путь Смерти, это не преграда.

С негромким треском хрустнул веер, перемалываемый в тонких, но сильных руках Тасьи.

За двадцать два года пребывания на троне, императрица успела изучить все хитросплетения властных инструментов и сейчас как никогда понимала, что если этот юноша, и впрямь сделает то, что задумал, это будет если и не катастрофа, то уж точно не победа. И возможное ухудшение отношений с Британией, по сравнению с волной недовольства, прежде всего от дворянства империи, и (ну куда же без него!) простого народа, сильно подорвёт авторитет царской власти. Уже сейчас, за боярича Белоусова, просили депутации от дворянских собраний пятнадцати губерний из семидесяти восьми, и то, лишь потому, что остальные просто не успели добраться. И она не сомневалась, что смерть Белоусова, будет преподнесена её противниками, как насильственная, и кликуши возле церквей, уже на второй день будут кричать «уморили боярича».