А Николай, как и обещал Макарий, получил полную отходную, с гербовой печатью, подписями архиепископа Белгородского и Волынского, и самого патриарха Русской Православной церкви Тихона. Кроме того, тяжёлый крест монастырского начальства у него отобрали, но вручили небольшой скромный знак преподавательского состава, дающий права почти те же что и крест с одним маленьким, но существенным дополнением — должностью младшего наставника и званием иподиакона, что в данном случае было равно званию корнета в армии.

Но покидать монастырь он не спешил. Спокойная, размеренная жизнь, доступ к прекрасным лабораториям, и преподаватели, охотно учившие его всем тонкостям своих наук, и тёплая атмосфера поддержки и взаимопомощи, царившая в обители, привели его к решению, задержаться в монастыре как минимум до осени. Тем более, что на съёмную квартиру в Белгороде уже переехал неугомонный Като, взявший на себя все бытовые проблемы и уже пару раз приезжал дядька Михалыч.

Кроме того, Николай надеялся, что волна, поднятая вокруг него всё же, пойдёт на спад. Ушлые газетчики, выкопали и вытащили на свет и историю со спасением Романовой, и о перестрелке в Северной Америке, и даже с поимкой Кости – Ночь и совсем уж старой истории со спасением двух близняшек, провалившихся под лёд Егорлыка. Кто-то очень талантливо подкармливал публику всё новыми подробностями, так что интерес к нему не ослабевал, а стал чем-то вроде модного поветрия. Как интерес к сводкам с фронта. Такой славы боярич вовсе не желал, но в данной ситуации ничего поделать было нельзя, так что он, встречая на страницах газеты очередную статью, просто пропускал её не читая.

Утро начиналось в пять часов, с гимнастики под руководством Като, и завтрака, а после он бежал в монастырь, и после душа, переодевался в чистое приступая к своим многочисленным обязанностям.

Днём, обычно работал по расписанию, помогая по мере сил и способностей в мастерских и лабораториях, а по вечерам тренировался или возился в мастерской куда поступали приборы и оборудование и даже оружие, испорченное шаловливыми руками послушников. Всё это требовалось чинить, и возвращать обратно в учебный процесс, так что заведующий мастерской иерей Никодим, был занят с утра и до вечера, и помощь Николая была весьма кстати.

Но в полдень двенадцатого мая двадцать первого года, настойчивый стук в двери мастерской, нарушил привычный распорядок. Распахнув тонкую дверь, он с удивлением узнал секретаря настоятеля — иеромонаха Викентия.

– Давай срочно, к епископу.

– Что, опять? – Возмутился Николай. — Да, я тут что, один за всю обитель, отдуваться должен?

– Вот сейчас точно, ты один. — Иеромонах усмехнулся и пропал, а Николай, срочно вымывшись и переодевшись в свежую одежду, поспешил в штабной корпус.

– Ваше преосвященство, иподиакон Николай, по вашему распоряжению прибыл. — Николай, привычно отбарабанив официальную часть приветствия прямо с порога кабинета, только сейчас заметил, что кроме Макария, присутствуют ещё двое мужчин. Одетые в партикулярные костюмы, они тем не менее, не выглядели штатскими, а сила и властность чувствовалась в них словно аура.

Словно по команде мужчины, сидевшие в креслах у стола, повернулись к Николаю, и так же синхронно кивнули.

– Вот, Никола, по твою душу сии господа прибыли, из первопрестольной. – Спокойно произнёс Макарий, но в глазах его было ещё что-то, что Николай не смог расшифровать.

— Ну здравствуй. — Тот, что был старше, мужчина лет шестидесяти, совершенно седой, с широкими плечами, и твёрдым взглядом карих глаз, едва заметно улыбнулся и встал. – Долго же мы тебя искали. Давайте знакомиться боярич Белоусов. Я – князь Ефим Петрович Голицын, а это вот, князь Всеслав Петрович Долгорукий – отец Веры. – Долгорукий тоже встал, и подал руку, для рукопожатия. – Мы честно говоря ожидали совсем другого, когда ехали в обитель. – Ефим Голицын усмехнулся. – Кандалы не кандалы, но уж как минимум думал увидеть вас на хлебе и воде. Но видать царица услышала наши молитвы.

– Хотя я бы трижды подумал пускать вас, в сей огород. – С улыбкой вступил в разговор Долгорукий. – Но мы, конечно не будем далее отвлекать его преосвященство, нашими делами. Предлагаю перенести нашу беседу куда-нибудь в более подходящее место. Тем более, что заказанный нами обед, уже, наверное, готов. – Князь повернулся к епископу и кивнул как равному. – А вас, ваше преосвященство, тоже буду рад видеть у себя в имении, и московском доме, при любой оказии.

Как только они вышли из пропускного пункта, откуда-то со стороны подъехал роскошный лимузин Орёл фабрики РуссоБалт, и под осторожные расспросы они поехали в город.

Явление двух московских князей из высшего света в ресторане провинциального городка, произвело тихий переполох. Явился даже сам хозяин заведения, Игнат Богатов, проводивший гостей в отдельный кабинет, где на столе уже были сервированы лёгкие закуски, а чуть позже лично принёс бутылку Винь де Пап, урожая тысяча восемьсот шестидесятого года, и разлил её по бокалам.

– Знаю, что ты почти не употребляешь, но уж прими чарку малую за упокой души Верочки… – С этими словами князь Голицын подал Николаю водочную рюмку в которой было налито вино.