Четвёрка запятых пунктиром обходила дугу.

Эмиль вдруг упал, снег посыпался вниз, он у края обрыва оказался внезапно очень мягким — его нога соскочила, тело качнулось, и он целиком повалился вниз.

Щека оказался ближе всех: среагировал. оказался рядом в пару шагов и прихватил его за край рюкзака; Эмиль повис на краю пропасти.

Рыжий и Пётр, которые шли позади, даже не успели понять, что происходит, но чувствовали всем телом что-то неладное. У Пётра перехвалило дыхание раньше всех, его интуиция уже была отработана на подобные случаи.

Всё вокруг затряслось, задребезжало, полетело с обрыва вниз.

Петя ринулся в сторону от котловины, подальше от смертельной дуги.

Рыжий поскакал следом за ним.

А большущий кусок, точно от торта из белого шоколада, надломился под Щекой и Предателем, покатился вниз медленно-медленно цельной скалой. Щека потянул своего товарища на себя, они вдвоём побежали от котловины к ещё не отколовшемуся краю, но эта часть, на которой они стояли, была лишь малой частью по сравнению с той, которая сейчас неумолимо шла ко дну разинутой пустошами пасти.

Пётр и Рыжий были в метрах десяти от них, но также как они чувствовали расслоение этой стороны разлома.

Рыжий опередил Лавину, понёсся вниз сломя голову, прорезая коленями белоснежную пушнину. Снег комьями выскакивал из под его пяток, слепил Петра, и тот, обессилев и не удержав равновесия, позволил снегу под ногами заглотнуть его слишком глубоко — он провалился под снег по пояс, зацарапал беспорядочно руками, борясь за жизнь, пытаясь вырвать ещё хоть кусочек. Он обернулся и увидел, что Щека и Эмиль тонули в этом потопе, они скребли ручонками как могли, словно лягушки в молоке, но их силы были на исходе. Эмиль выхватил крюк и беспомощно вбивал его в слишком мягкий для создания зацепа снег. Пётр смёл с лица льняные хлопья, вгляделся вперёд: Рыжий бежал не оборачиваясь.

Вдруг Пётр почувствовал как вокруг него что-то треснуло, он ощутил это так, будто затвердевшие пласты снега сдавили и сломали ему кости, но снег наоборот внезапно проступил весь широкими и большими трещинами, словно кожа, выпустил Петра из своих тисков, давая ему шанс отплатить своим спасителям.

Он ударил локтями под себя, вытолкнул тело наружу и побежал из последних сил навстречу водопаду.

Снег уже огромными комьями опадал на дно котловины, сжираемый там зубчатым ртом матери-пустоши.

Эмиль чуть отстал, поднялся с колен и врезался в Щеку, толкая его вперёд. Топливо последнего было на исходе, он почти не двигался, не пытался больше спастись.

Лавина неслась вниз и Пётр не успевал.

Эмиль и Щека, медленно отползая от обрыва, всё равно были обречены ввергнуться в пропасть.

Пётр подоспел к ним, дух у него перехватило от того, как близко к нему была смерть, даже ближе чем на том холме и в ту бурю. Невероятно близко. Он чувствовал её удивительно чистое, ни разу не зловонное дыхание. Она уже была в нём в виде веры в собственную кончину, и эта вера пропитывала его насквозь, заставляя внутри гибнуть что-то нечеловеческое, а человеческое заставляло выйти наружу человеческим способом.

Он хватанул их обоих за куртки, потянул на себя, пока бесконечные потоки снега не смели их с ещё едва ли твёрдой поверхности.

Эм поднял глаза, взглянул на своего спасителя, тот взглянул на него, вдвоём они замотали лягушачьими лапками, толкая вперёд самого тучного члена команды.

Мясной шарф слетел с лица Петра, игольчатый снег рвал потрескавшиеся губы и слепил глаза.

Ткань сорвалась с лица, отлетела в лицо Щеке, обвилась вокруг его шеи удушающей лозой, мертвой хваткой вцепляясь в осипшее горло.

Щека бессильно повалился набок, Эмиль вместе с ним. Они остановились, рухнув медными статуями друг на друга, теряя свой последний шанс на выживание.

Поток снега безжалостно сносил их к самому дну.

Дну, из которого уже нельзя было выбраться.

* * *

Павел вошел в паб, устало повёл глазами-кузнечиками, пробежавшись, проскакавши вдоль всех столов и стульев; середина дня, а значит всего несколько посетителей, освобождённых от работы, или тех, кто работал здесь. Помимо самого Хозяина — управляющего пабом — здесь работает и его помощник, мальчик лет девяти, который умеет легче лёгкого пробиваться сквозь толпу людей, просто напросто проскакивая у людей под ногами. Куда бы мальчик не пошёл, через пару минут Хозяин снова окликает его:

— Мальчик! Мальчик!

Столов было мало, стульев ещё меньше, особенно целых, а в углу у стены покоился совсем недавно отстроенный бильярдный стол. Павел занимал очередь на него ещё позавчера, но поскольку очередь его пришла, а его самого в нужный момент не было, то заняв место на игру сейчас, он мог оказаться на месте так сотом. И то, в порядке исключения.

Краска полопалась и обветшала на потрёпанных досках.

Если бы паб подожгли, он бы вспыхнул как спичка: объятый пламенем пол, перед свой огонь на стены, а с него языки пламени дотянулись бы до потолка, который как и во всех строениях в Городе был очень низким и давящим. Возможно, только в здании администрации, где жил Капитан, он не вдавливал твою голову в плечи, а тебя самого в пол, но там Скрипачу побывать не удалось.