Дарья пожала плечами:

– Если есть правила, должны быть и исключения. Только я такого не встречала. – Она рассмеялась. – Я рассуждаю как типичная старая дева.

Он кивнул на фотографию, висевшую на стене в рамке.

– Твой муж?

– Отец в молодости. Он давно нас бросил, но мама все равно это хранит. Так что ты видишь перед собой потомственную разведенку. Сюжет для социальной мелодрамы.

– Потомственную, – пробормотал он, невидяще глядя перед собой. Какая-то мысль, неясный проблеск истины, мелькнула в голове, Игорь Иванович зажмурился, пытаясь поймать… Не поймал, вздохнул разочарованно, отхлебнул из чашки в красный горошек вкуснейший ароматный напиток с желто-коричневой пеночкой по краям. – Потомственную… Черт… Мне нужно увидеть одного человека.

– Кого? – спросила Дарья.

– Гранина, – ответил Колесников, как будто это что-нибудь объясняло, и потянулся к телефону. – Он проректор по науке в нашем институте. Надо позвонить ему…

– Сейчас ночь, – мягко напомнила она.

– Да, ты права. – Он с сожалением положил трубку. – И потом, все это слишком…

– Что?

Он поморщился:

– Белая горячка. Результат больного воображения.

Дарья подошла сзади и положила ладони ему на плечи.

– По-моему, ты уже спишь, да?

– Нет, отчего же. – Колесников потянулся, взял ее за маленькие сильные запястья и притянул к себе…

Они смотрели друг на друга – Учитель и его воспитанник, приговоренный к казни. Близился зыбкий рассвет, Чонг чувствовал его, хотя в его тюрьме оставалось так же темно, и будет темно, пока стражники не выведут его наружу, в тюремный двор, и оттуда – на городскую площадь.

Таши-Галла сидел совсем близко, только протянуть руку, но Чонг знал, что коснуться его уже никогда не сможет.

– Вы умерли, Учитель, – прошептал он со слезами.

– Не нужно, – ласково сказал Таши-Галла. – Ты ведь мужчина. Мужчина не должен плакать.

Чонг шмыгнул носом.

– Я виноват перед вами. Я подумал…

– Что я – убийца, – закончил тот. – Надо сказать, ты не так уж далек от истины… Нет, Лангдарму убил не я, но…

– Говорите, – умоляюще проговорил Чонг.

– Но все равно я чувствую себя преступником. Я должен был защитить тебя – и не смог. Для того чтобы оправдать тебя и оправдаться самому, мне необходим был истинный убийца. А его, истинного убийцу, знал только один человек.

Юнгтун Шераб, мой бывший учитель.

Таши-Галла был облачен в длинное белое одеяние из тончайшей ткани, под которым угадывалось сильное, совсем не старческое тело. Кожа на лице и на руках была чистая и гладкая – ужасные раны и рубцы от ожогов остались в той жизни, оборвавшейся на развалинах дома…

…Он уже умирал, этот дом. Он корчился в огне и стонал, совсем как смертельно раненный человек – наверное, дому было очень больно. Оглушительно трещала крыша, готовая вот-вот рухнуть, трещал пол под ногами, тошнотворно пахло горелой плотью – Таши-Галла не сразу понял, что этот запах исходит от него самого. Он сумел вывести боль из тела, сузить ее до размеров булавочной головки и удержать снаружи – это было сравнительно просто. Гораздо проще, чем избавиться от запаха горелого.

Таши-Галла тоже умирал – вместе с домом. Против него была многочисленная, прекрасно обученная охрана, против него были деревянные воины, которых Юнгтун Шераб оживил с помощью колдовства – последнего своего колдовства, он не пожалел на это сил… Теперь все они – люди и манекены – были позади и были мертвы. Однако ни один из них не ушел просто так, не нанеся урона противнику. Они были хорошими бойцами.

– А ведь ты пришел не только за Шаром, – заметил Юнгтун Шераб, поигрывая прутом и прикидывая, с какой стороны лучше ударить. Ударить можно было с любой стороны: Таши-Галла едва стоял, тяжело опираясь на меч, как на посох. – Ты хочешь узнать, кто убил короля Лангдарму, верно? Ты еще надеешься спасти своего выкормыша, который сейчас гниет в тюрьме…

Новый выпад. Таши-Галла уклонился, немыслимо скрутив корпус, но недостаточно быстро: прут чиркнул по боку, оставив рваную полосу, которая тут же начала набухать кровью. Таши-Галла даже не взглянул на нее: это была всего лишь еще одна рана, одна из многих.

Юнгтун Шераб рассмеялся:

– Вот только кто тебе поверит? Даже если я откроюсь тебе, даже если назову убийцу и ты сумеешь уйти отсюда. И доберешься до столицы, не сдохнув по дороге – что с того?

Таши-Галла прислонился к стене – чтобы дать себе короткую передышку. Юнгтун Шераб приблизился, держа оружие наготове. На его губах играла улыбка, в которой не было ни капельки злорадства или презрения – только легкая снисходительная жалость. Ее можно было бы назвать доброй, эту улыбку.

– Тебе не поверят… Да тебя просто не станут слушать. Лангдарма умер, потому что должен был умереть – неважно, от чьей руки. Если бы он не погиб, то все равно рано или поздно случилось бы еще какое-нибудь несчастье: землетрясение, ураган, падеж овец – и во всех этих бедах обвинили бы служителей Будды, толпе ведь нужен только повод. Так что твой ученик – это просто невинная жертва, каких много. Честное слово, мне даже жаль его. Надеюсь, в следующей жизни ему повезет больше…