Нотариальная контора располагалась в здании рядом с типографией. Байрон прошел через пропахшую керосином и ваксой приемную, украшенную фотографией Бориса Ельцина в камуфляжной форме, и без стука ввалился к Николаю Павуку. Они были одноклассниками. Отец Николая - толстопузый Андрей Иванович, единственный в городе человек, куривший трубку, - был главным юрисконсультом компании Тавлинских. Сын его курил сигариллы - и явно без удовольствия. Байрон, изобразив занятость, попросил выдать ему конверт на имя Звонаревой Надежды. Павук молча выдвинул ящик стола и бросил конверт на стол.

– Я могу оставить тебе свое завещание?
– вдруг спросил Байрон. Говорят, это сейчас проще простого.

– Можешь хоть говна кусок в пакете принести, - процедил сквозь кривые зубы Павук-младший.
– Я обязан принять на хранение. Ну заплатишь, как полагается...

Поблагодарив нотариуса, в кабинете которого - за спиной хозяина - висел дурно написанный портрет президента Путина с часами на правой руке, Байрон стремительно выскочил на улицу и бросился в машину. Вскрыл конверт, быстро пролистал бумаги. Дом на улице Садовой, 12. Все чин чинарем. Теперь можно было и в милицию.

Здание милиции углом выходило на центральную площадь с памятником Ленина и называлось в городке Ясеневым домом: перед ним росли пять старых ясеней, которые в первых числах сентября в одну ночь все разом вспыхивали золотыми кострами.

Байрон зашел к майору, заместителю начальника милиции, и рассказал ему ту же историю, что и прокурору. Подписал протокол допроса. Когда немногословный майор прятал бумагу в папку, Байрон спросил:

– А шофера материного - Виктора Звонарева - допрашивали?

– Всех допрашивали, кого нужно, - уклонился от ответа майор.
– Вас начальник ждет, Байрон Григорьевич. По коридору налево.

Кирцер был не один. На подоконнике сидел прокурор, куривший вонючую сигарету. На столе стояла откупоренная бутылка минеральной воды и чайные стаканы тонкого стекла.

– Оформился?
– весело приветствовал Байрона Кирцер, сидевший за столом без кителя.

– Пойду я.
– Прокурор спрыгнул с подоконника.
– Жара сегодня будет, черт возьми.

– Может, минералочки?
– предложил Кирцер, когда за прокурором захлопнулась дверь.
– Ты его не бойся.
– Он налил в стаканы минералку, чокнулись, выпили - это была водка.
– Приходится маскироваться. Кури, кури, сам-то я бросил, но люблю дымом подышать.

– Евсей Евгеньевич, я ж за рулем!
– неискренне запротестовал было Байрон, когда майор снова взялся за бутылку.

– Я ж тебе не за рулем, а в кабинете предлагаю выпить.
– Выпил, пососал лимонную дольку.
– В общем, что я тебе могу сказать... Отрабатываем две версии. Первая основывается на показаниях домочадцев и предполагает, что убийца в момент совершения преступления находился в доме. Эта версия мне не нравится, потому что ни у кого из вас не было мотива убивать старика, да еще - топором.
– Выплюнул лимон в мусорную корзину.
– Топором! Отпечатки пальцев мы послали в область - своей лаборатории как не было никогда, так и нет. Но если даже обнаружатся чужие отпечатки, которых нет в картотеке, можно про них забыть.

– Допросили, как я понимаю, всех, - сказал Байрон, закуривая.
– И все заявили, что спали в это время как убитые и слыхом ничего не слыхали. Глубокая ночь, дождь...

Начальник грустно улыбнулся.

– Вижу, куда ты клонишь. Не веришь матери...

– Верю, - тотчас откликнулся Байрон.
– Всем верю. И согласен с вами: ни у кого не было мотива для убийства. Ведь все заранее знали, кому что старик оставил в завещании. Мне дед сам об этом говорил... еще года три назад... А в сейфе оставил шкатулку с письмами... с прощальными письмами, в которых еще раз подтвердил неизменность завещания... Эти письма не имеют юридической силы, конечно, но он и с того света хотел попросить прощения... и так далее...

– Мы всех опросили, даже шоферов: все спали по домам.

– А Виктор Звонарев?

– У него какая-то девчонка на Садовой - с ней он и провел ночь.

– Садовая, двенадцать?

– Да. Ты откуда знаешь?

– Этот дом дед купил для Надежды Звонаревой.
– Байрон хлопнул себя по карману.
– Все бумаги на него у меня. Значит, дом стоит запертый?

– Может, запертый, а может, и нет.
– Кирцер нахмурился.
– Если старик заранее сказал Надежде про дом, мог и ключ от дома отдать...

– Ключ в конверте.

– Ты хочешь сказать, что Витька соврал?
– рассердился Кирцер.
– А вот я так не думаю. Ты знаешь старика: он в людях разбирался. Витька - свой, тавлинский. А главное - какого черта ему убивать старика?

– Понятия не имею.

– Я тоже. И поосторожнее со своими, Байрон, побережнее. Ты же воевал, знаешь: соседу по окопу надо доверять, иначе погибнешь. Тавлинские все в одном окопе. Ты меня понимаешь?

– Вы, Евсей Евгеньевич, как Нила, рассуждаете!
– рассмеялся Байрон. Нельзя выносить сор из избы.