– Неважно? – Азелио мельком взглянул на Агату, как будто у нее были какие-то догадки насчет скрытого смысла этого слова. – Луиза еще там?

– Я здесь, – ответила Луиза.

– Хорошо. – Азелио решил, что добиваться объяснений в ее присутствии не стоит. – Скоро я со всеми вами увижусь.

– Само собой, – согласился Жирардо.

– Люблю вас всех, – сказал Азелио напускным небрежно-веселым тоном.

– И мы тебя, – ответила Луиза.

Завершив сеанс связи, Азелио молча сел.

– Похоже, это потребует кое-какой сноровки, – заметил Рамиро. – Пока нас не было, они, наверное, пополнили свой язык парой-тройкой новых грамматических времен.

Агата сжала плечо Азелио.

– Судя по голосу, Луиза была рада. А твой дядюшка, скорее всего, просто злится из-за нового политического курса.

Он повернулся к ней лицом.

– И что обозначает этот эвфемизм? Что тюрьмы пополнились новыми людьми или что стало больше дымящихся руин?

– Я все выясню, когда поговорю с Лилой, – заверила его Агата. Понаблюдав за запинками Азелио, она будет лучше подготовлена к разговору в астрономических масштабах.

Но когда наступила ее очередь, она едва успела обменяться приветствиями, как ее мозг вошел в ступор.

– Искривление света… вы об этом знаете? – промямлила она.

– Я читала твой ответ, – ответила Лила. – Наблюдения были безупречны – ты настолько четко провела грань между теорией кривизны и теорией Витторио, что на большее мы и надеяться не могли. Это выдающееся достижение. – Но несмотря на теплые и искренние слова, восторг Лилы, узнавшей, что работа всей ее жизни, наконец-то, получила подтверждение, давно сошел на нет. Агата воображала, как они вдвоем, окрыленные этой новостью, пустятся в пляс прямо у нее в кабинете, напевая «Четырехмерное пространство искривлено! Гравитация – это не сила!» Теперь этому не суждено было случиться – для них обеих открытие потеряло всю свою новизну.

– Вы извлекли какую-нибудь пользу из работы по энергии вакуума? – с надеждой в голосе спросила Агата.

– Исчисление диаграмм – весьма изящное решение. – Лила не разбрасывалась этим словом понапрасну. – Это самый перспективный метод, который мне доводилось видеть за долгое время.

Изящный…, но до сих пор всего лишь перспективный? Агата не была обижена; она знала, что и сама не довела этот проект до конца. Но чем же все это время занималась Лила и ее студенты? Он не была настолько самодовольной, чтобы вообразить, что ее коллеги просто не решались взяться за дело, дожидаясь, пока она присоединится к ним во плоти и поведет их вперед.

– Так сколько вы уже успели сделать? – не унималась Агата. – В той версии, которую я вам отправила, эффекты, связанные с кривизной и топологией пространства, были представлены довольно схематично – но уверена, что за прошедшее время вы наверняка сумели убрать большую часть шероховатостей.

Лила замешкалась.

– Боюсь, что дальше тебя мы почти не продвинулись.

– Дальше меня? – Агата была в замешательстве. – Когда вы получили все эти отчеты?

– Почти три года тому назад, – ответила Лила.

Агата не смогла скрыть своего разочарования.

– И никто не попытался их хоть-сколько-нибудь развить? – Она вложила в исчисление диаграмм десять лет своей жизни, а научное сообщество просто отпихнуло ее работу в сторону?

– Дело вовсе не в том, что никто не пытался, – заверила ее Лила. – И тебе не стоит принимать это на свой счет. Ни качество твоей работы, ни реакция на нее здесь ни при чем. Проблема гораздо масштабнее.

Агата успокоилась, но по-прежнему была сбита с толку.

– Какая проблема?

– Мы все зашли в тупик, – с грустью ответила Лила. – Химики, биологи, астрономы, инженеры. После запуска новой системы во всей горе не появилось ни одной новой идеи.

– Вы имеете в виду, что никто не пересылал новые идеи в прошлое? – То же самое предсказывала и сама Агата, но ведь подобная самоцензура едва ли бы стала для кого-то сюрпризом.

– О, в сообщениях действительно не было никаких инновационных идей, – подтвердила Лила. – Но то же самое касается и самой работы.

– Я не понимаю, – призналась Агата.

– Если бы люди продолжали создавать новое, идеи бы так или иначе просочились в прошлое. Я знаю, ты верила, что они сумеют удержать тимпан на замке, и жизнь будет идти своим чередом. Но этот черед нарушился. С момента запуска системы новых идей так и не появилось – потому что в противном случае мы бы узнали о них еще до того, как смогли бы над ними задуматься. Барьеры на пути информационных потоков стали настолько пористыми, что градиент знаний практически сгладился – прошлое содержит в себе все то, что содержится в будущем…, а значит, и будущее не содержит в себе ничего нового, помимо прошлого.