– Встреча с прародителями, возможно, происходит прямо сейчас, – изумленно заметила Агата. – Может быть, пока мы говорим, Бесподобная приближается к нашей родной планете.

– То же самое ты могла бы сказать и раньше. Или ты не заметила? – На Рамиро был надет корсет, поэтому он переслал свой рисунок на ближайшую консоль. – Примерно за череду до середины разворота наши линии одновременности достигли бы как раз подходящего наклона.

– Это первый раз, когда «настоящее» по меркам родной планеты совпало с нашим собственным, – сказала в ответ Агата.

Ее слова поставили Рамиро в тупик.

– Выбери любую пару событий в космосе, и найдется такое определение времени, при котором они будут происходить в один и тот же момент. Если я не могу лицезреть это знаменательное событие собственными глазами – не говоря уж о том, чтобы принять в нем участие – настолько сильно я, по-твоему, должен ему радоваться?

– Я уверена, что в момент разворота предки думали именно о нас, – возразила Агата. – Что плохого, если я проявлю немного солидарности?

– Я бы лучше приберег ее для людей, которым могу посмотреть в глаза.

– Ладно. Проехали. – Они обменялись своими взглядами и, как обычно, не нашли ничего общего. Мечтать об обратном было пустым делом.

– Я собираюсь пристегнуться к постели и проспать весь этот театр абсурда. – Рамиро кивнул в сторону расположенного за ней коридора; Тарквиния вышла из своей каюты.

Азелио присоединился к Агате и Тарквинии за завтраком, после чего они втроем занялись прокладкой опорных веревок и проверкой, что все предметы, которые в невесомости могли пуститься в свободное плавание, были надежно закреплены на своих местах. Сложнее всего пришлось со шкафом для инструментов; в нем были отдельные ремешки для каждого предмета, но со временем лень брала верх, и люди пользовались ими все реже и реже. Азелио обшарил кладовую с провизией, проверив каждый мешок с зерном на предмет дыр. Песок в их постелях уже был покрыт слоем смолы – а надеяться, что его удастся удержать в одном месте, в любом случае было слегка оптимистичным – но Тарквиния настояла на том, чтобы накрыть постели брезентом до того, как корабль лишится гравитации.

Когда Тарквиния, наконец, подала команду двигателям, Агата держалась за веревку в передней каюте. В случае Бесподобной для завершения разворота потребовалось три дня – с учетом последствий, которые он мог иметь для наиболее уязвимых жителей горы – однако экипаж Геодезиста, как предполагалось, был более выносливым. Когда вес Агаты начал стремительно убывать, она не могла отделаться от ощущения, будто каюта несется вниз, хотя в этот момент само понятие старой вертикали потеряло всякий смысл.

Спустя пару махов ее тело и все, что его окружало, застыло в неподвижности. Вид в иллюминаторе остался неизменным; звездам не было дела до резкого выпрямления истории Геодезиста. Шипение системы охлаждения стало тише; Агата уже свыклась с ее прежними звуками, и от непривычной тишины комната казалась мертвой.

– Что дальше? – спросила она, обращаясь к Тарквинии.

Тарквиния отсоединила свой корсет.

– Пока ничего. Все дела поделаны.

– А как же растения?

– Спешить некуда, – ответил Азелио. – Несколько дней без гравитации не причинят им вреда. В ближайшее время Рамиро поможет мне проложить трос.

– Хорошо.

Агата снова перебралась в свою каюту и пристегнулась ремнями к столу. Она взглянула на фотографии, который взяла с собой в путешествие: Медоро, Серену, Жинето, Валу и Арианну, разрозненно висевшие посреди разноцветных детских рисунков, которыми с ней делился Азелио. Реквизировав Геодезист, она могла бы направить корабль вдоль петли, которая привела бы ее прямиком в День прародителей на Бесподобной. Физические законы, насколько ей было известно, этого не запрещали – если, конечно, она не попытается схитрить и добраться до цели, пройдя лишь половину окружности, и в результате появится в виде антиматерии, испортив всем праздник. Но в тот день она не заметила в толпе саму себя, тоскливо разглядывающую своих друзей – и если гость из будущего действительно посещал их в ее отсутствие, то Медоро постарался на славу, сохранив это в секрете.

Она отвернулась. Ностальгия помогала скоротать время, но ее требовалось дозировать. И если никто, кроме нее, не праздновал параллельность историй Геодезиста и их родной планеты, она могла с тем же успехом забыть об этом, сосредоточившись на работе. Несмотря на то, что Лила поручила задачу об энергии вакуума одной из своих студенток, Пелагии, Агата решила заниматься этой проблемой независимо от нее, надеясь, что это не даст ее мозгу окостенеть от бездействия. Имея перед своей конкуренткой до крайности неприличное преимущество в виде запаса восьми лет, она вполне могла вернуться на Бесподобную с результатами, заслуживающими внимания, но рассказывать о своих планах Лиле она не стала, тем самым избавив себя от давления возлагаемых на нее надежд.

Пока что она продолжала биться над идеей вакуума. Она изучила исчерпывающую работу Ромоло и Ассунто, которые адаптировали волновую механику Карлы для изучения полей, но их по большому счету интересовало лишь предсказание результатов, к которым вело столкновение частиц. Они намеренно обошли стороной вопросы космологии, которые могли отвлечь от основной цели, и если не считать Ялдиного озарения о том, что устранить экспоненциальные всплески светового поля можно было только при условии конечности Вселенной, с точки зрения здравого смысла казалось вполне естественным, что любой маломасштабный эксперимент должен давать одни и те же результаты вне зависимости от конкретной формы космоса – будь то сфера, тор или какой-нибудь четырехмерный аналог кренделя, трижды завязанного в узел.