– Почему бы и нет? – согласился Рамиро. – В качестве абстрактного предложения эта идея выглядит такой же разумной, как отделять разные части растения друг от друга вместо того, чтобы вслепую употреблять его в пищу целиком. Зачем глотать ядовитые корни, если на самом деле нам по вкусу только стебли?

– Но почему только как абстрактное предложение? – не унималась Агата.

Рамиро помедлил.

– Проблема в том, что даже если тело не может собрать разрозненные части воедино, оно никогда не забывает, как именно они были соединены.

– Ты о чем?

– От него мое желание иметь детей обостряется, как никогда, – сказал он. – Оно снова и снова воскрешает в моей памяти боль, которая могла бы угаснуть со временем, напоминая, что мне никогда не удастся ее утолить.

Пока они находились в свободном падении, Геодеист можно было развернуть в любом направлении, и Тарквиния решила расположить иллюминатор напротив периферийного кольца, окружавшего полусферу звездных шлейфов их родного скопления. На время своего дежурства Агата оставила Рамиро в покое и, не обращая внимания на часы в своей консоли, просто смотрела в иллюминатор и дожидалась первых признаков того, что между ней и обычными звездами пролетело нечто твердое и невидимое.

Несмотря на свет в каюте, через несколько махов ее глаза стали замечать тусклый серый диск на фоне более насыщенной черноты темной полусферы. Из-за того, что солнце Эсилио рассеивало обычный свет, Агата могла бы проследить за его движением в телескоп, даже не переключаясь на камеру обратного времени, но она была готова поддерживать неуловимость этого образа, который появлялся и исчезал вслед за тем, как ее концентрация давала осечку, или Рамиро, шевельнувшись в своей страховочной привязи, отвлекал ее внимание к обстановке корабля, отражавшейся в зеркальной поверхности.

Когда в ободе звездной чаши появилась выщерблина, вся двусмысленность испарилась. Агата ощутила, как по ее коже от возбуждения побежали мурашки, но вместе с тем – где-то в глубине своего сознания – бурлящее чувство ломки. Когда Геодезист менял скорость, звездные шлейфы становились то длиннее, то короче, но ту же самую предсказуемую деформацию она видела и во время разворота Бесподобной – в конечном счете это мало чем отличалось от отражения неба в кривом зеркале. На этот раз все было иначе: прямо на нее глазах ортогональная звезда покидала свою полусферу и пересекала границу, закрывая своим диском звезды прародителей.

Закрытая часть неба росла, постепенно все четче и точнее являя Агате ту самую форму, которую до этого она пыталась разглядеть, щуря глаза и строя догадки. Она смаковала приближавшуюся отсрочку – выбранные ею ориентиры располагались на приличном расстоянии от основной толщи кольца, поэтому до начала измерений оставалось еще около склянки.

– Интересно, как это будут называть поселенцы – день в году, когда солнце начинает свое движение по звездному небу, – произнес Рамиро.

К ним присоединились Азелио и Тарквиния, и вчетвером они позавтракали, наблюдая, как черный диск становится целым. Затем Агата повернулась к своей консоли и вывела на экран видеосигнал с телескопа.

Агата координировала работу ПО, отслеживавшего выбранные ею небесные ориентиры. Некоторые из них представляли собой переходы между субъективными оттенками звездного шлейфа – точку, где красный цвет сменялся оранжевым, было несложно найти на глаз, хотя никаких резких скачков в спектре звезды на самом деле не наблюдалось. Другие находились в точках пересечения пары шлейфов и не столько играли роль неподвижных маячков, сколько давали ей повод ожидать в этом месте нетривиальное, но при этом информативное расхождение цветов. В точке наложения цвета двух шлейфов никогда не совпадали, поэтому два луча, которые изначально двигались параллельно друг другу, должны были искривляться с разной силой в зависимости от их скорости, в результате чего на стороне наблюдателя в точке пересечения шлейфов возникали оттенки, немного отличавшиеся от исходных.

Агата не рассчитывала на то, что характерное искривление пространства выпрыгнет на нее прямо с экрана; разниц между двумя теории должна была составить всего несколько угловых высверков. Ей оставалось лишь убедиться, что программное обеспечение верно ухватило характерные особенности изображения, и внимательно следить за происходящим, чтобы исключить возможные ошибки, пока черный диск надвигался на зону обзора.

Она не отводила глаз от видеопотока телескопа, пока последняя опорная точка не скрылась за солнечным диском. Затем она вывела на экран результаты анализа – график, с помощью которого реальные измерения можно было сопоставить с предсказанными результатами.

– Азелио? – позвала она.

– Да?

– Попрощайся со своим обедом; я буду есть за двоих.

Азелио подобрался к консоли, чтобы взглянуть на результаты; вскоре за ним последовали Рамиро и Тарквиния. Разброс погрешностей вокруг измерений сплетался в узор, который довольно точно повторял прогноз Лилы – и полностью исключал теорию Витторио.

– Пространство искривлено! – с восхищением воскликнула Тарквиния. До этого момента она не придерживалась какого-то конкретного мнения по поводу теории Лилы, но теперь несусветная странность этой идеи, которую, наконец-то, удалось проверить на практике, по-видимому, доставила ей удовольствие.