Я умоляюще сложила руки, знаками попросила Эвера: расскажи! Он отвел глаза. Конечно, было бы ради чего папаню подводить, бастард именьский всяко же не убьет…

То есть, здесь тупик.

Я стала знаками показывать Дину: пообещай ему сохранить все втайне! Похлопала себя по губам, по ушам, кривлялась по-всякому — я тут скоро запросто мастером пантомимы стану, не иначе. Впрочем, Дин понял быстро:

— Вот что, обещаем тебе, все, что скажешь, останется между нами. Никто не узнает, что ты нам что-то рассказал. Э… вот еще, — Дин вынул из кармана желтый кругляш, кинул Эверу, тот поймал, — это тебе за правду, целый золотой дирр, неплохо ведь, а?

Эвер вздыхал и молчал. Дин играл скулами, и, мне казалось, охотно приложил бы кулак к физиономии "братца", но пока продолжал заниматься дипломатией.

— Ей ведь помочь надо, ни за что страдает, — сказал Дин просительно. — А о тебе никто не узнает, клянусь. И семья твоя не пострадает. Нам только все знать нужно. Прошу тебя, не гневи Провидение своей гнусной ложью — да-да, это именно гнусная ложь, хуже поклепа, раз ты правду знаешь и молчишь.

— Именьскую клятву дай, — хрипло сказал Эвер.

— Ты в уме? — хмыкнул Дин. — Я же не имень.

— Так я и поверил. В деревне все знают, что ты именьский сын.

— Тьфу ты, да неужто?..

— Давай я поклянусь, — сказала Дана. — Демоны, да вы, я вижу, по позорному столбу скучаете, и ты, и папаша твой! Но я поклянусь, а Провидение само рассудит.

И как она появилась, неслышно, как тень? Это при том, что за дверью, я видела, улегся верный Фор — караулить.

— Сказал же тебе… — буркнул Дин, но и только.

— Я поклянусь, — повторила Дана, кладя на грудь левую руку. — Я, Дана Керра, старшая дочь именя Керра, приношу тебе, Эвер, клятву моей семьи, освященную кровью моих благородных предков…

Клятва была длинной — Дана говорила, не торопясь, минуты три, Эвер потел и тяжело дышал. А едва она умолкла, сразу стал рассказывать, несколько сбивчиво, но, в общем понятно и правдиво.

Когда он закончил, Дин какое-то время молчал, осмысливая, потом спросил у меня:

— Все правильно?

Я кивнула.

— Отпустите теперь, а? — проскулил Эвер.

— Проваливай, — велела Дана.

Эвер метнулся к двери, выскочил, чтобы тут же наткнуться на угрожающе рычащего Фора. Дин выглянул, тихонько свистнул — пес тут же умолк, а Эвер убежал — мы слышали дробный стук его подметок.

— Надо бы с Митриной повидаться, — Дана задумчиво кусала губы. — Поехать бы к ней прямо сейчас, да нас без толпы охраны ни за что не выпустят, и объяснений спросят, надо нам оно? Сюда позовем. Это ничего, я и раньше с Митриной виделась, отец знает. Матушка к ней часто обращалась, потому отец ее и терпит, хоть сам и невысоко ставит, — она усмехнулась, — думает, что деревенская знахарка только отвары от кашля варит да гадальные камни рассыпает. Митрина таким, как мой отец, свои умения не сильно показывает, говорит, для них ученые маги есть…

— Думаешь, разрешит имень?

— А как же. Я поклялась все по его сделать, а прочее его не волнует вроде бы. Вот хочу я со знахаркой потолковать, почему бы не побаловать меня напоследок. А откажет — такое устрою! Там еще тарелок много осталось. А маг-лекарь мена огорчать запретил…

— Э, ты осторожней. А то велит имень магу тебя успокоить…

— Нет, он меня перед свадьбой обижать не рискнет, я же княжеская невеста.

Дана все это сказала совершенно спокойно, словно обсуждала с Дином, не попускать ли им бумажные кораблики.

— Все равно, сначала по-хорошему попроси, не дразни собак, — настаивал Дин.

— Да понимаю я! Ждите меня наверху, пойду отправлю наездника за Митриной! Может, отцу это и неинтересно, он и внимания не обратит. А вот если бы мы таились — обратил бы! — и она убежала, а мы с Дином вернулись в ее покои.

Впрочем, долго дожидаться ленну нам не пришлось, и вернулась она довольная, сообщила:

— Все хорошо. Я отца встретила, у него и спросила, какого наездника послать за знахаркой. Он сам и указал, какого, да еще велел ему поторапливаться.

Ее взгляд задержался на моих руках — дожидаясь ее, я почти почти бездумно сгибала и разгибала лист бумаги, и только сейчас заметила, что сложился бумажный кораблик. Тогда я доделала кораблик и с улыбкой протянула его ленне.

Она с таком потрясении уставилась на бумажную игрушку, что мне стало не по себе.

— Что… как это?.. Откуда ты это умеешь?

Я даже растерялась. Да всю жизнь умела, с далеких моих дошкольных лет! Кто же не умеет кораблики складывать?..

Впрочем, здесь ничего подобного я, и впрямь, не встречала. Здесь бумага дорогая, ее хранят в ящичках и на такие забавы не тратят.