– Где он?

– Саша? Он у себя, Пал Иванович, я бы хотела предварительно вас проинформировать.

– Не надо.

Васин вошел в прихожую.

– Куда?

– Павел Иванович, Александр не очень хорошо о вас отзывается, но прошу - не обращайте внимания. Вообще-то, он очень деликатный юноша, но этот душевный срыв...

Васин рванул дверь.

Саша сидел на кровати, глядя в окно. Головы не повернул.

– Саша, - сказала хозяйка, - Павел Иванович сам лично приехал. Вот видишь, все и обошлось.

Васин посмотрел на потолок.

– Этот крюк?
– спросил он.
– Что висело?

– Люстра.

– Какого типа?
– Васин стал двигать письменный стол под крюк.

– Хрустальная, с подвесками. Мы ее во время войны продали.

Васин сел к столу, вырвал лист из тетради, взял карандаш, стал писать.

– Александр, сейчас товарищ Васин напишет нам разрешение, - говорила тем временем хозяйка.
– А я поеду и уговорю Настю. Привезу ее и вы помиритесь.

– Одного вы уже привезли. Хватит, - сказал Саша, глядя в окно.

– Александр, - сказала хозяйка с укором.
– Вы должны понять ее состояние в тот момент. Как женщина я могу сказать - у нее было основание усомниться в вас.

Васин расписался, сложил лист, спрятал в нагрудный карман. Влез на стол, попытался дотянуться до крюка.

– Пал Иванович, вы куда?
– удивилась хозяйка.

– Подайте мне табурет, - сказал Васин.

– Зачем?

– Надо.

Хозяйка подала Васину табуретку.

Васин поставил табуретку на стол, проверил прочно ли стоит. Влез. Привязал веревку к крюку.

Саша повернул голову, наблюдая за происходящим.

– Пал Иванович, - забеспокоилась хозяйка.
– Что вы делаете?

– Вы можете помолчать?
– строго осадил ее Васин. Продел голову в петлю, сказал: - За все со всеми мне не рассчитаться, но маленький должок я отдам.

– Пал Иванович, осторожнее!
– ахнула хозяйка.
– Табуретка шаткая, а у вас вес!

– Юноша, ты хотел уйти из жизни, чтобы обвинить в смерти своей бюрократа Васина, - обратился Васин к Саше.
– Не выйдет! Теперь я останусь камнем на твоей совести, - похлопал себя по карману.
– И в кончине моей прошу винить шантажиста Ермакова. Прощайте, сосуды гнева.

И он вышиб из-под ног табуретку. На какую-то долю секунды повис на веревке, но крюк выскочил и Васин рухнул на стол.

Старенький стол рассыпался и Васин оказался на полу. Сверху летела белая пыль.

Серая пустыня.

Ученики Тролля замерли. Песня оборвалась.

Комната Саши.

– Фокусник, - презрительно сказал Саша и снова отвернулся к окну.

– Товарищ Васин, вы меня простите, но это не метод убеждения! сказала хозяйка, обозревая разгром в комнате.
– Это я говорю, как педагог. Не метод! Крюк-держатель под хрустальную люстру всегда рассчитан на триста килограмм вертикальной нагрузки. Не было у вас никакой люстры.

– Клянусь, была.

– Как ваша фамилия?

– Белозерская.

– Вы заплатите за свою ложь, уважаемая Белозерская.
– Васин поднял с пола карандаш и вышел. Веревка осталась на шее, крюк волочился по полу.

Васин еще не покончил счеты с жизнью. На улице он вытащил из кармана записку. Приложил к забору. Стал виден текст:

"В моей смерти прошу винить Александра Ермакова. Васин П.И. "

Васин дописал: "И Белозерскую тоже". Внизу: "Исправленному верить", и подпись.

Держа в одной руке бумажку, другой поддерживая веревку, Васин озирался в поисках способа повеситься. Увидел большое дерево. Подошел к нему. Сук высоко. Не дотянуться. Васин положил листок на траву, чтобы забросить крюк. Ветер подхватил бумажку и понес ее. Васин бросился за бумажкой. Но ветер оказался шустрее - бумажка белой бабочкой полетела над крутым косогором, над домиками и садами окраины, к Волге.

Другой бумажки не было. Васин даже похлопал себя по карману...

Серая пустыня.

Тролли с нетерпением ждали, когда же он решится не следующий шаг.

Улица.

Наташа, которая шла домой, увидела сгорбленную фигуру сидящего на земле Васина.

– Пал Иваныч?
– воскликнула она.
– Это вы?

Забежала спереди, чтобы лучше увидеть.

– Разве можно на мокрой земле сидеть? Вы же простуженный.

– Человечество, - сказал тогда Васин, охваченный вселенской грустью, - промелькнет в бесконечности пространства и времени, как одно злое мгновение.

– Пойдемте к нам, погреетесь... Я здесь живу.