Шрифт:
— Откуда вы узнали о моих деньгах?
— Мы связались с твоим банком. Ты — участник расследования, так что они были обязаны дать нам знать о всех депозитах.
— Это пиздец, как возмутительно, — бомбит Уильямсон. — С каких нахуй пор банки, которые обманывают и эксплуатируют каждого гражданина в этой стране, стали... — он запинается. — Это была оплата за бизнес-сделку!
Хороший мент играет, как актер мыльной оперы:
— Бизнес-сбор органов?
— Нет! Это был... Слушай, поговори с Майки Форрестером. Он бизнес-партнер Сайма. У них была плохая ссора.
Оба полицейских молча смотрят на него.
Уильямсон задумывается о том, где, блять, его адвокат, но в этом коридоре нет диктофона, так что это все вне протокола. Он снова смотрит через зеркало на неподвижного и несчастного Юэна. Он медленно считает до десяти в голове, прежде, чем заговорить:
— Окей, время выложить карты на стол. Я был в Берлине, по просьбе Спада, присмотреть за ним. Узнал, что Юэна шантажирует Сайм, — объясняет он, раздумывая, бросить ли Форрестера под автобус, но решает не делать этого. Майки решил бы это достаточно легко, и будет убедительнее, если все узнают из первых уст. — Я был там, чтобы убедиться в том, что с моим другом все хорошо. Поддержать его. Очевидно, я подозревал, что все это было нелегально, но это — не мое дело. Спроси Майки!
Плохой мент смотрит на хорошего:
— Мистер Форрестер провалился под землю; он не отвечает на наши звонки. Его телефон выключен, мы пытаемся найти его след.
Саймон Дэвид Уильямсон решает, что пришло время это прекратить:
— Я больше ничего не скажу, пока не придет мой адвокат, — он мотает головой. — Должен сказать, я очень разочарован поведением, продемонстрированным вами сегодня, офицеры. Нет никого, кто так уважает закон и полицейских, как я. Пытаюсь сотрудничать и помогать вам, а вы относитесь ко мне, как к обычному преступнику, подвергая всевозможным хулиганским инсинуациям. Где мой адвокат?
— Все еще в пути, — говорит хороший мент. — Расскажи нам о Сайме.
— Без комментариев.
— Уверен, что хочешь сесть? За этих идиотов? Сайма? Форрестера? Это будет нелегко в твоем возрасте, — говорит плохой мент, а потом нагибается ближе и шепчет. — Кто-то другой будет долбить твою горячую невесту, уже совсем скоро, друг.
— Наверное, уже, — отвечает Уильямсон.
Хороший мент осуждает плохого мента за грубость.
— Надо быть добрее к себе, Саймон, — мягко убеждает он. — Просто скажи нам, знаешь ли ты кого нибудь, кроме Форрестера, кто мог бы сделать такое с Саймом?
Больной не может представить, как Майки совершает такое насилие над Виктором Саймом. Но он не может придумать никого, кроме скрытных восточно-европейцев, которые, должно быть, партнеры по сбору органов и наверняка были в его сауне.
— Нет. Я не могу. Но очевидно, что Сайм был связан с нечистыми людьми, — утверждает он, и плохой мент открывает дверь в коридор. Уильямсон моментально видит своего адвоката. Мужчина проходит по коридору, потом быстро возвращается и заглядывает внутрь.
— Я Колин Маккерчар из «Дональдсон, Фаркуар и Маккерчар», — говорит он хорошему менту. Потом кивает клиенту. — Саймон Дэвид Уильямсон?
— Да, — отвечает Уильямсон и смотрит на полицейского, — для всех остальных вопросов у меня есть адвокат. И я, блять, воспользуюсь своими правами и буду стоять на ногах. Но сейчас я думаю, что хочу уйти.
— Обвинение не предъявлено? — Маккерчар изучающе и профессионально смотрит на ментов. — Тогда мы так и сделаем.
— Конечно, — говорит хороший мент. — Большое спасибо за ваше содействие, мистер Уильямсон.
— Мне в радость, — фыркает Уильямсон, поворачивается на каблуках и выходит. Адвокат следом.
Эпилог
Лето 2016
Я встретил тебя летом
Из нас выходит странная четверка — я, Вики, Алекс и мой отец. Рыбачим на пирсе Санта-Моники, не в силах ничего поймать нашими одноразовыми удочками, особенно, в сравнении с преданными рыбаками с их специальным оборудованием и наживкой. Но все это больше про нас. Впереди восемнадцать месяцев надоедливых перелетов из-за документов для моего отца и сына. Социальные работники в Голландии ведут себя как уебки, адвокаты разбогатеют, но мы не сдадимся.
Очевидно, что Алекс напоминает отцу маленького Дэйви. Он с ним терпелив, больше, чем я и, безусловно, больше, чем я когда-либо был со своим маленьким братом. Я ненавидел все плевки, сопли, дерьмо, мочу, звуки и обычное психозное поведение, которое он демонстрировал; смотрел на Дэйви, как на фабрику экскрементов и того, кто регулярно смущал людей на улицах Лита. Никогда не понимал, как отец мог выдержать это. Ну, это еще один бонус отращивать толстую кожу. Я научился принимать все, даже любить это, в моем собственном ребенке, не то, чтобы он был таким же, как мой брат. Он никогда не будет играть за «Хибс» или играть в группе, или, что самое грустное из всего — не узнает восторг занятий любовью. Но он никогда не станет героиновым нариком и не проведет всю сознательную жизнь, нянчась с диджеями. Самое главное, что он будет жить с солнцем на лице, пока я дышу.