— Ты окей?

— Я окей, — говорит Марианна, прошипев второе слово.

— Ты?..

— Я жду такси, — она машет телефоном и он звенит, — а вот и оно.

— Эм, могу я спросить, в какую сторону ты едешь? Я тоже собираюсь уходить.

— Либертон, — невнятно отвечает Марианна, убирая волосы за уши, — нам по пути?

— Да. Отлично.

В теплой машине на Юэна накатывает вторая волна экстази. Они едут вверх по Бриджес в сторону общественного бассейна. Это не так далеко от его дома. Он не может появиться дома в таком виде. Она замечает его волнение.

— С тобой все хорошо?

— Не совсем. Саймон подсыпал МДМА в мой напиток. Это была его праздничная шутка. Я не принимаю наркотики... в эти дни, — он чувствует, что ему надо было сказать это, чтобы не волноваться о том, что она подумает о нем, как о честном и скучном. Вдруг он смотрит на ее ступни; маленькие, изящные и в босоножках. — У тебя очень красивые ступни.

— Фетиш?

— Нет. Я доктор, ортопед, — объясняет он как раз тогда, когда они проезжают его работу.

Джилл идет в туалет с Кэти попудрить носик, дав Саймону возможность снова зайти на «Тиндер». Но он видит Терри, идущего к нему:

— Где ты был?

— Отвез ту, в зеленом топе, до Тхистл Стрит Лэйн в такси. Благодаря твоему тупому МДМА я просто жевал ее вагину, пока она не сошла с ума. Даже не вставил ей. Теперь она хочет снова увидеть меня. Думает, что я такой всегда. Сказал ей, чтобы она уебывала из моего такси.

— Ты джентльмен, Тез.

— И я видел твоего зятя, этого еблана Юэна, крадущегося с той пташкой, Марианной, — заявляет Терри, смотря на Саймона бегающими глазками. — Как получилось, что я никогда раньше не трахал ее? Хороша.

— Трахала она меня все эти годы. Сначала мне угрожал ее отец, потом ее ебаный муж. Очевидно же, что я трахал ее, когда она вышла замуж, и это она сама спровоцировала. Но я был джентльменом. Сказал ей, что нахожу это неприятным — пачкать вагину, которая обещана другому парню, поэтому в конце я всегда утрамбовывал ее другую дырку. Научил ее кончать во время анала.

— Пиздец, если она была такой неверной, ты должен был дать ей мой номер телефона, и я бы быстро заставил ее забыть о тебе. Или это именно то, что ты сейчас и делаешь!

— Это. Будет. Ебаный. День.

— Дерьмо, — Терри видит двух девушек, возвращающихся из туалета, — вот и вагинки вернулись: пора атаковать их своим шармом!

Первым проснувшися в доме Маккоркиндейлов в Рождество был Саймон Уильямсон. Он не мог спать, как всегда, когда пил и юзал наркотики. Он считал такое расточительство слабостью, но сегодня Рождество, а это редкость для него в такие дни, и он пытается не гнобить себя за это. Юэн вскоре присоединяется к нему на кухне, немного разбитый после вчерашней ночи:

— Это было что-то, — вздыхает он, понизив голос, — тот порошок. Я не мог спать.

— Ха! Добро пожаловать в мой мир. Попробуй еще сверху этого кокса, как я...

— Ты сам по себе!

Мне нужно было вернуться к Карлотте. Повезло, что ее сложно разбудить. Я лежал рядом с ней всю ночь, потея и вытянувшись, как наркоман!

— Кстати говоря, как Марианна? Ты пошел к ней?

Юэн хотел соврать, но понял бесполезность затеи.

— Да, мне нужно было собраться с мыслями перед тем, как вернуться домой. У меня был интересный разговор с ней. Она очень сложная женщина.

Саймон Уильямсон поднял одну бровь.

— Именно так и сказал бы новичок.

— Что ты имеешь ввиду?

— Она совсем не такая сложная. Сложность — это хорошо. Сложность — это интересно. К ней не относится ничего из этого.

— Ну, мне она показалась такой.

— Повредившийся умом простак может показаться сложным, потому что его поведение неустойчиво, и он не контролирует свою импульсивность. И это не хорошо. Повредившиеся умом простаки просто раздражают и утомляют. Я говорил ей ебаное десятилетие назад, что она одержима мной, и что я не хочу иметь с ней ничего общего. Но нет, она все равно возвращается, требует встреч со мной. Избалованная папенькина дочка всегда получала, что хотела, — Саймон Уильямсон смотрит на своего зятя в упор. — Ее отец сначала хотел убить меня за то, что я трахал ее, потом он хотел меня убить, потому что я не трахал ее, — он вздрогнул, будто сбросил невидимый плащ несправедливости, — вся семья — кучка психов, помешанных на контроле.

— Потише, — шикает на него Юэн, услышав слив унитаза в ванной сверху.

Саймон кивает и понижает голос.

— В ее защиту скажу, что в сексе она хороша, и в этом есть моя заслуга: она расцветала под моей самоотверженной опекой. Потом, когда она испарилась десять лет назад, я думал: скатертью дорога. И я искренне надеялся, что она нашла счастье. Но нет, дурак, который взял ее к себе, прозрел. Вуаля, и она снова передо мной, докучает мне сообщениями, наказывает меня за погоню за а) молодыми б) не ей, — он пожимает плечами, — так что насчет тебя, передал ей сообщение?