Юэн Маккоркиндейл не находит слов. Но при этом он говорит их, непристойно и сладко, на экране, который Росс держит перед лицом на вытянутых руках, упорно и непреклонно.

Карлотта берет слово первой:

— Иди отсюда нахуй. Съебал отсюда прямо сейчас, — и указывает на дверь.

Юэн поднимается, опустив голову. Он уничтожен, чувствует себя окаменевшим от шока и последующего унижения. Его конечности тяжелы, в ушах звенит, камень размером с черную дыру появляется в животе и груди. Смотрит на дверь, которая кажется столь далекой и ощущает, как движется к ней. Он не знает, куда идти — и только инстинкт заставляет его взять куртку в прихожей. Он покидает свой дом, скорее всего, навсегда.

Закрывая дверь за собой и выходя на улицу в холод, на мрачные улицы, все, о чем он думает — что рождество никогда не будет прежним. Его рука достает айфон. Юэн Маккоркиндейл не гуглит отели. Вместо этого он нажимает на иконку «Тиндера», который он скачал после того, как ушел от Марианны в парализующей, радостной вине, в ранние часы рождественского утра. Его холодные пальцы быстро осваивают новое приложение.

Мягкий, как скрип сжатой бутылки, разбивающий сердце скулеж вытек из маленького приятеля. Ему нужна стрижка; ты знаешь, почти не видно маленьких блестящих глаз под шерстью.

— Мерзнем как старые нелюди тут, Тото. Прости меня за это, приятель, но ты, ты же знаешь, вест-хайленд-терьер, у тебя есть шерстяная шуба, — говорю я своему мальчику, который свернулся у моих ног. Я чувствую его нос — он холодный, конечно, но это знак хорошего здоровья. Иногда я чувствую себя не очень из-за того, что я — как один из тех, кто заводят собаку как аксессуар для попрошайничества, обученного симпатягу, если ты понимаешь. Они видят Тото и говорят:

— Спад, я думал, тебе нравились коты.

А я говорю:

— Мне все животные нравятся.

Понимаешь? И я скажу тебе, что никому не приносит вреда то, что Тото рядом. Для попрошайничества. Люди ненавидят, когда животные страдают.

— Но я не поэтому завел тебя, Тото, а для дружбы, друг, — говорю ему. Я знаю, что животные не понимают того, что ты им говоришь, но они ловят волну, воспринимают негативный язык тела, голоса или даже плохие мысли. Такой уж этот больной мир: медиа, управляемые корпорациями, распространяют негативные вирусные вибрации. Этот Руперт Мердок, кот в этом «Сан». Каждый раз, когда я вижу заголовок в газете, я думаю: «ах, опять». Я не хочу проецировать Тото этот негатив. Это правда, тебе нужен маленький четвероногий друг, чтобы жить с ним, особенно, когда все двуногие друзья ушли в закат, понимаешь?

Попрошайничество идет не так уж плохо, праздничный период всегда неплох. Коты, полные веселья и алкоголя, и в такую холодную погоду — это покоряет сердца, понимаешь?

Так что я рад своему вознаграждению в размере двенадцати фунтов и шестьдесят двух пенсов. Четыре часа на холоде, и все равно ниже минимальной заработной платы, даже несмотря на то, что платят тебе за то, что ты стоишь на одном месте. Смешно, но когда ты изображаешь Джона Грейга, ты делаешь такое лицо: грустное, кричащее «спаси нас» всему миру. К концу дня, когда холод пронизывает уже все кости, больше не нужно уже притворяться. Так что я уже собрался уходить, когда заметил фигуру рядом с нами. Понимаешь, маячащую, а не пытающуюся бросить монетку в старый пластиковый стаканчик. Я чисто не хотел этого, потому что сумасшедшие или умники докучают тебе. Но я слышу приветливый тон:

— Как дела, Спад? — и поднимаю голову.

Мужик, это Майки Форрестер уставился на нас.

— Майки! Как дела? — спрашиваю я. Должен сказать, что Майки, мальчик, выглядит чутка хуже; он одет в оборванную шерстяную кофту, джинсы и кроссовки. Я немного удивлен. Последний раз, когда я его видел, у приятеля Форреста дела шли хорошо: тонкие цепки и длинное пальто, в стиле «я-хочу-быть-гангста».

— Хорошо, Спад, — говорит Форрестер, но, как бы сказать, кот пытается выдавить как можно больше энтузиазма, понимаешь? — У меня есть небольшая работенка, если тебе интересно. Хорошая еда и путешествие включены. Не желаешь по пинте?

Я в одном легком костюме, чувак.

— Тебе придется побыть котом в кресле, типа, Майки. У меня тяжко с деньгами, — говорю я ему, — не могу позволить потратить двенадцать фунтов на пиво, мужик: это фасоль и тост для меня и собачья еда для Тото.

— Я заплачу.

— Они пускают внутрь с собаками там, через улицу, — я указываю на паб.

Майки кивает, мы переходим улицу, в располагающее тепло. Когда мы садимся за стол, Майки кричит заказ на две пинты «Сан Мигеля».

Ставит их на стол и говорит:

— Я заключил небольшое партнерство с Виктором Саймом, — а потом добавляет тихим голосом, — Вик вернулся.

Я вообще не в курсе этой мазы, потому что Сайм — знатный плохой кот, и я не думал, что Майки устроит такое шоу. Так что маленький колокольчик зазвенел у меня в голове: дзинь-дзинь-дзинь...

— Там неплохие деньги, а работа — как два пальца обоссать.

Ну ок, позволю коту договорить. Никому не повредит, если я послушаю, что этот парень скажет.

— Есть шанс получить немного денег наперед? Дела идут так себе, знаешь.