— Что за хуйня, — шиплю я, проходя мимо старого зала для снукера, а теперь — всратого клуба, собирающего все выхлопные газы. Одинокий алкаш протягивает стаканчик, потряхивая им с надеждой. Его лицо искажается горькой усмешкой, когда он видит только медь. — Он должен был сказать о своих планах или о возвращении.

— Он рассказал ей все это в одном е-мейле, — бесстрастно говорит Луи, — а потом закрыл свою страницу в «Фейсбуке». Он даже выключил свой телефон, он! У нее нет даже возможности связаться с ним!

Офис находится на задней улице позади Пентонвилл Роуд, на стороне, которая избежала реконструкции. Это старое ветхое здание над мини-офисами и ларьком с донером, его дни сочтены в связи с широким пост-евростаровским облагораживанием территории. Я захожу внутрь и чувствую, как ноги прилипают к ковру, пока я поднимаюсь по настолько узкой лестнице, что она бы уместилась в подвального типа квартире Рентона в Амстердаме.

В этот момент Луиза возвращает телефон обратно Карлотте. Конечно же, они с Россом ничего не сказали старой мамочке Юэна из маленькой независимой шотландско-коровьей деревне; она бы сильно разволновалась. И эта наглая, самодовольная, буржуйская драма-квин на менопаузе, рассказывает мне, что это Я не знаю, как себя вести с женщинами!

Волна теплого воздуха ударяет меня, когда я открываю дверь в офис. Я оставил ебаный радиатор включенным, плата за отопление будет немереной. Спасибо, Боже, за деньги Рентона. Я говорю Карлотте успокоиться и уверяю, что приеду на следующей неделе. Спрашиваю, не мог ли Юэн связаться с кем-нибудь еще, но она спросила всех его коллег — их он тоже обрезал. Еблан реально одичал. Никогда не думал, что у него есть яйца для такого.

Закончив разговор с ней я физически ощущаю себя так, будто наконец-то поссал, после того, как долго терпел. Я открываю окно, впуская холодный воздух, потом двигаюсь к своему столу, чтобы проверить е-мейлы и сайт. Несколько девчонок оставили свои отклики и фотографии. Я наслаждаюсь их профайлами и звоню назначить встречи, когда «ВИКТОР САЙМ» высвечивается у меня на телефоне. Просыпается не чувство тревоги, а горечь, злобная вспышка тошноты, убеждающая, что с твоим миром, блять, покончено.

Ехидный сексуальный маньяк говорит о сильном желании встретиться с «этим приятелем-доктором». Конечно, я должен пролить свет на тревожные новости. Так или иначе, он, предсказуемо, этому совсем не рад.

— Позвони мне, как только он вернется! Я не люблю сюрпризов, — ноет он.

Это клише, которым пользуются все мудилы: я не люблю сюрпризов. Ебаные, бездушные уроды, помешанные на контроле. И гангстеры — тупо политики в трущобах. Теперь этот псих Сайм думает, что я типа какого-то главаря поискового отряда пропавшего педиатра. Ебать, этому мудаку, наверное, просто пиздец.

— Он покинул страну, Вик, отправился в блядскую экспедицию, держу пари.

— Ну, тогда тебе, блять, лучше его вернуть!

Когда ты такой мудила, как Сайм, тебе не нужна логика, достаточно минимального разума.

— Ну, Вик, если бы я знал где этот уебан, я бы лично притащил его обратно. Но он пропал с радаров.

— Как только ты услышишь о нем, я хочу об этом знать!

— Ты будешь вторым после моей сестры, его жены.

— Я не хочу быть вторым, — говорит Сайм и я чувствую злобную язвительность. Еб твою мать, он жуткий имбецил!

— Я сказал вторым? Я имел в виду, что моя сестра будет второй, — говорю я, проверяя профиль Кэнди из Бексилита, 20, студентка Милдсекского университета. — Ты, конечно же, будешь первым.

— Я рассчитываю на это, — цедит он. — И не думай, что ты вне моей досягаемости там, в Лондоне, — говорит он тошнотворно-самодовольным голосом, от которого меня кидает в дрожь, — увидимся.

Я прокашливаю прощания в замолчавшую линию.

Я не могу больше это игнорировать; постоянный зуд и жидко-молочные выделения из моего члена, когда ссу. Чувствительность вокруг яиц дополнительно усиливается теперь острыми болями в животе. Подарок из Эдинбурга. Наверно тот, что Марианна получила от ебаного Больного!

Амбулаторная клиника ЗППП в Виспер Лейне. Я предупреждаю Мачтелд, сидящую напротив меня и уставившуюся в ноутбук, что я пропаду на несколько часов. От нее ноль реакции — в этом нет ничего подозрительного. Она уже давно со мной. Когда мы работали в клубе «Лакшери», я всегда ускальзывал, чтобы отплатить людям или встретиться с партнерами, чтобы наебениться.

Мы (само собой) находимся в сердце улицы красных фонарей, которая сохраняет свою странную обманчивость в дневное время. Я прогуливаюсь по приятной погоде к «Неомаркету», планируя прыгнуть на 54 в метро. Проталкиваюсь мимо двух алкашей, приехавших на праздники из Северной Англии, занятых разглядыванием черной девушки с пышными формами в окне, пока их друзья подзывают их к себе.

— С этого Джимми Сэвил начинал, — говорю я одному. Обиженное возражение прилетает мне обратно, я его пропускаю, пока дрожащий нарик просит у меня денег; протягиваю ему монетку в два евро. Которую он хватает без благодарности, потому что ему очень нужно. Я не обижаюсь — я был на той стороне, это состояние заставляет его вести себя таким образом. Под отголоски звуков шарманки я спускаюсь в метро. Станция спокойна и стерильна, в сравнении с хаосом на поверхности. Когда я сажусь на поезд, чтобы проехать две станции, я думаю о Вики, и в моей груди зловеще клокочет.