Но на самолете они дают нам еду и немного пива, так что я спокойно сижу и разговариваю с Тото, который сидит в сумке перед моими ногами:

— Вот это жизнь, друг, — но он ничего не отвечает, просто тихонько скулит, что слышит сидящая рядом девушка и пытается успокоить маленького приятеля.

— Он милый! Как его зовут?

— Тото, — говорю я. Думаю о том, как клево завести разговор в небе, понимаешь?

— Ох, как мило, как песик из «Волшебника Страны Оз»!

— Нет, это в честь группы «Toto», которая написала ту песню про Африку. Есть клевый ремикс, который я услышал и подумал: назову так собаку. Это потом мой приятель-гей, Пидор Пол, сказал мне о связи с «Волшебником Страны Оз», понимаешь?

— Ну, я надеюсь вы оба следуете по Дороге из Желтых Кирпичей!

— Об этом пел мальчишка Элтон Джон, а не о Тото, — говорю я.

Девушка просто улыбнулась этому. Тут я ее поймал, но одурачился с пижонской культурой, мужик.

— Он... — я прикрываю рот рукой, — один из них. Я не против кого бы то ни было, имей это в виду, как бы живи и дай жить другим, любая любовь красива, но я не по этой части, если ты понимаешь, о чем я.

Переборщил с этой девчонкой, мужик. Такой уж я, снова и снова. Некоторые приятели умеют разговаривать с ними, но не я, да? Она улыбается мне с видом «ты чокнутый, но безобидный», и это самый худший вид улыбки, которую только может изобразить девушка.

— Он очень милый, — говорит она, гладя мокрый собачий нос через сетку в сумке.

Мы приземляемся в Турции и прыгаем с псом в такси до Стамбула, и это полное безумие! Мужик, это место — суетливое, со снующими людьми. Потому что я, приятель со светлой кожей и собакой, тут выделяюсь, но мы в такси и едем по улицам. Тут будто море парней и почти нет девушек. Рентс приезжал сюда много лет назад, будучи студентом, и я помню, что он говорил, мол, место похоже на Лит, но все изменилось. Тонна девушек ходит по Литу сейчас. Я как бы думал, что птички тут будут ходить в парандже и соблазнительно смотреть из-под нее большими глазами, как в старых рекламах рахат-лукума, полные обещаний восточной сказки, но все не так, понимаешь. Жаль, да? Клево было бы?

Но это тоже хорошо: самый лучший способ зарабатывать деньги — быть посредником. Видишь ли, я больше не могу воровать. Когда ты становишься старше, у тебя появляется моральный компас, и его стрелка показывает на направление «не воруй у котов». Не могу больше делать этого, мужик. Не могу находиться в чьем-то доме и забирать их вещи, не важно, как много их у них. Может быть, они для них многое значат, как, типа, побрякушки умерших родственников. Не могу выносить это на своей совести, мужик. Неа. Старый «Праздник Стефана» просто больше для нас не существует.

Я на станции, покупаю себе еды, жду возле платформы 3, как они и сказали, и парнишка подходит к нам, в коже и шлеме, и смотрит на собаку. Он передает нам картонную коробку с пластиковой ручкой. Практически одного размера с Тото. Парнишка ничего не говорит, просто передает нам коробку и дает билет на поезд, а потом отправляется по своим делам. Коробка тяжелее, чем выглядит, потому что внутри этой коробки — другая коробка.

Поезд отправляется только в девять, поэтому я выпускаю Тото и позволяю ему погулять и сделать свои дела, так что время пролетает быстро. Я возвращаюсь обратно, когда начинает темнеть; я должен положить собаку в сумку, чтобы попасть на чух-чух, и потом радуюсь, что все купе только наше — я выпускаю его. Мы наконец расслабляемся, направляясь в Берлин. Тото на сиденьи напротив, его маленькая голова трясется, как у игрушечной собаки на лобовом стекле в машине. Я открываю коробку, и вижу, что другая коробка белая, похожа на мини-холодильник или микроволновку. На ней — контроль и разные штуки. Чья-то почка внутри. Я засыпаю и просыпаюсь лишь тогда, когда приходит женщина, проверяющая билеты. Мы в Бухаресте, поэтому я сажаю Тото обратно в сумку «Шерпа». Мы стоим тут вечность. Зато поезд выглядит достаточно пустым.

К моменту, когда мы приезжаем в Прагу, я дико голоден, потому что я не ел с самого отправления. Я выпускаю Тото из сумки и говорю ему ждать, иду в туалет и потом изучаю вагон-ресторан, чтобы взять какой-нибудь еды для себя и пса. Я вижу эти хот-доги, что может прозвучать, как каннибализм по отношению к бедному Тото, но очевидно же, что это не так. Девушка чисто говорит по-английски, и это клево, потому что в британских поездах девушек не заставишь говорить на немецком. Только если она не немка. Но я не думаю, что немка со знанием двух языков толкала бы тележку с едой в британских поездах. Но котам нужно делать все, что угодно, чтобы заработать в наши дни, даже умные и сверхквалифицированные люди должны работать на дерьмовых работах. И это делает таких, как я, крайне бесполезными, мужик. Но не сейчас. Теперь у меня есть маленький билетик; тусовка на складе с неполным рабочим днем дома и бесплатной интернациональной командировкой!

Когда я возвращаюсь в купе, я не могу поверить...

Тото опрокинул коробку. Он скинул ее с сидения на пол. Она открылась. Весь тот химический материал разлился по полу. О нет, мужик... Как она открылась?.. Он достал почку и пожирает ее. О, нет...

— О, Тото мужик...

Он смотрит на меня. Почка у него в пасти, болтается, будто печень. Я трогаю ее — она вся холодная и пахнет химикатами.

Моя жизнь окончена, мужик, я пиздец проебался.