Полицейские не такие уж, блять, и герои.

Первое, что я сделал, когда увидел этого статного и мелкого молодого человека в кожаной куртке и зализанными черными волосами — рассказал уебку все, как есть. Что я не буду провоцировать, потому что, как я думаю, тут не так, как в Америке, а Чак Понс — смешное имя в Великобритании. Сказал, что он строит правильного уебка из себя тут, с таким-то именем. Конечно, он знал что все это дерьмо; сказал мне, что его настоящее имя — Чарльз Понсора, и да, он знал, что это означает что-то другое в Великобритании, но решил не менять его. Агент уебка сказал ему, что его имя «слишком латинское» и это может сыграть против него в получении главных мужских ролей. Также, как Николас Коппола превратился в Николаса Кейджа, так и Чарльз Понсора стал Чаком Понсом.

Мы вместе работали в тюрьме, он слушал меня и истории некоторых ребят. Сделали записи с тренером по диалекту, уебком с яйцами во рту, который пускал слюни на шотландские акценты. Мудак был бесполезен. Я рассказал Чаку разные вещи о тюрьме, о встречах с ребятами типа Тайрона. Нихуя ему не помогло; его акцент в фильме был смешон, как у того уебка, садовника из «Симпсонов», просидевшего на герыче пять лет. Но что-то было в нем, он так смотрел, будто он и вправду слушает, будто ты особенный. Он делал громкие заявления о том, что мы навсегда останемся братьями. Что еще увидит меня в Голливуде!

Его слова.

Ни словечка от уебка в течение следующих шести лет, даже после выхода. Даже после того, как мой агент выслал ему приглашения на мои выставки, мою свадьбу, на крестины моей дочери Грейс. Из этого я сделал вывод, что актеры — ебаные лгуны, а лучшие лгуны верят в свое дерьмо, потому что они в него врастают. Потом, несколько месяцев назад, он пришел на одну из моих выставок. Просто ходил со своим маленьким антуражем. Говорил мне, что хотел бы, чтобы я сделал голову Шармейн Гаррити, его бывшей жены, но с некоторыми увечьями.

Я сказал ему, что люблю держать заказы в секрете. Мы могли бы встретиться за кофе? Чак позвонил, я поехал в Сан-Педро и теперь мы гуляем рядом с утесами. Хотя видно порт, это приватное место, почти пустынная сторона океана, внизу — серые камни и набегающие волны. Я говорю ему, что люблю звук разбивающихся волн, крики чаек:

— Я любил ездить в Колдингем, когда был ребенком. Это в Шотландии. Утесы, скалы внизу, прямо как тут, — говорю я ему. — Моя ма всегда говорила мне не подходить к краю, — улыбаюсь я, — конечно, я никогда не слушался.

Чак подошел вперед, широко улыбаясь:

— Уверен, что ты не слушался, чувак! Я был таким же! Мне всегда хотелось танцевать возле чертового обрыва, — и он прогуливается по краю. Закрыв глаза. Раскинув руки. Ветер треплет его волосы. Он снова открывает глаза и смотрит на скалы внизу: — Я тоже делал все это дерьмо! Это то, как мы созданы, бро, мы танцуем на краю и потом ууууууаааааааааа...

Я сильно толкаю Чака в спину, посылая в пустоту, превращая его голос в растворяющийся крик. Потом он пропадает. Я отворачиваюсь от края, чувствуя солнце на лице, поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза. Глубоко вздохнув, поворачиваюсь обратно, чтобы взглянуть на разбившееся о скалы тело:

— Я врал тебе, друг. Я слушался свою ма. И ты тоже должен был.

Май 2016

Спорт и искусство

Несмотря на то, что мы покидаем Эдинбург рано, лимузин медленно крадется по М8. Безусловно, это самая печальная главная дорога между двумя европейскими городами. Франко достал билеты для финала «Кубка» у коллекционера его работ. Он утверждает, что его это не волнует; просто халява. Больной выглядит наиболее восторженным: он заказал лимузин, который везет нас через пустое кладбище мечтаний, к югу Глазго. Мне вроде все равно, но волнуюсь о болезненном состояние Спада:

— Никогда бы этого не пропустил, — постоянно повторяет он.

Франко — единственный, кто не знает, как Спад попал в такую ситуацию, и ему интересно:

— Что, блять, за история случилась?

— Небольшая инфекция почки, Франко, — говорит Спад, — нужно было извлечь ее. Все равно нужна только одна, знаешь?

— Слишком много ебаных наркотиков накопилось в тебе за годы, друг.

На этой ноте мы с Больным балуемся шампанским и белым, Спад и Бегби отказываются по причине здоровья и образа жизни. Водитель — отличный уебок, он остается беспристрастным. Забыл, что хотел сказать Франко, и внезапно вспоминаю.

— Что-то странное в смерти Чака Понса, помнишь, он был на твоей выставке?

— Да, большая неожиданность, — соглашается Франко.

— Мне нравился тот фильм «Они исполняли свой долг», — хрипит Спад.

— Дерьмо, — говорит Больной, занюхивая дорожку, — «Призовой бой: Лос-Анджелес», вот он хорош.

Спад обдумывает это:

— Когда он притворялся андроидом, но на самом деле был мутантом с суперсилами...

— Да.

— Парень, у которого для жизни было все, — пожимаю плечами, — да, смешная старушка-жизнь.