— Что ж, раз вы тут якобы никак не замешаны и на все исключительно воля Ирата, то, может, вы и не станете лезть не в свое дело?

— Процветание империи — это как раз наше дело, — довольно резко возразил посланник. — И уж тем более наше дело — любого рода святотатство.

А вот и подошли к самому интересному…

— И я, по-вашему, как раз таки главный в этом подозреваемый? — Эрдан сохранял полнейшую невозмутимость.

— Вы сами должны понимать, сколь страшное кощунство вы совершаете! — Видаель даже голос повысил.

— Но почему же тогда всеведающий Ират не прекратит это? — с вызовом парировал принц. — Почему до сих пор недовольство исходит вовсе не от него, а исключительно от вас и обожаемой вами инквизиции? Не потому ли, что мои планы именно вам невыгодны?

— Пресветлый не вмешивается до поры, до времени! Он слишком милосерден и пока дает вам второй шанс. Но вы преступно пренебрегаете этим! Одумайтесь, Ваше Высочество, — он понизил голос, прозвучало, как однозначная угроза, — иначе будет поздно. Ваша гордыня и вера во вседозволенность сбросят вас на самое дно, откуда уж точно не будет возврата. И появление еще одного обладателя королевской магии — однозначный предвестник вашего скорого падения!

— И кто же меня, как вы выразились, сбросит на самое дно? — Эрдан скептически усмехнулся. — Раз вы якобы не вмешиваетесь, так решили поручить это, по вашим же словам, беззащитной девушке? И вы серьезно верите, будто Эвелин сможет мне что-то противопоставить? Я почему-то сильно в этом сомневаюсь.

Видаэль пока не возражал, слушал, недовольно сжав губы.

А принц продолжал:

— Вы меня не запугаете, как ни старайтесь. Если бы вы и вправду воплощали именно волю Пресветлого, то все было бы иначе.

— Как вы смеете усомниться… — зашипел посланник, но Эрдан перебил:

— Как я смею иметь свое мнение? Уж простите, какой есть. И я ни на миг не сомневаюсь, что вы плетете свои собственные интриги, прикрываясь именем божества. Но я вас не боюсь. И когда я взойду на трон, я навсегда покончу с угнетением моих подданых. Каждый человек способен сам решать, какого бога почитать, никто не вправе насильно навязывать ему мировоззрение. Вы называете это святотатством, а таких людей — отступниками, подвергаете их пытками и вершите казни. Но всему этому я положу конец. Моя империя — это не загон, и мои поданные — это не пасущийся в нем скот. Пусть из прошлых императоров вы и могли вить веревки, но я не такой. Я не подчинюсь ни вам, ни вашей инквизиции. И если мои намерения неугодны Ирату, так пусть же прямо сейчас лишит меня жизни, — Эрдан развел руки в стороны, словно в ожидании, что в него вот-вот ударит молния.

Но, чего и следовало ожидать, не произошло абсолютно ничего.

Видаэль так и не ответил. Лишь заскрежетал зубами, наградив принца ненавидящим взглядом, и исчез.

Стоило вернуться во дворец, один из лакеев с поклоном доложил, что принца желает видеть императрица. Пусть Эрдан относился к матери с большим уважением, но сейчас было совсем не до разговоров. Голова гудела от раздираемых противоречий. С одной стороны, роль во всем этом Эвелин обозначилась весьма очевидно, сомнений быть не могло. Но в то же время упорно скреблась слабая надежда, что девушка может быть впутана во все это помимо своей воли. Посланники прекрасно умеют манипулировать людьми. Конечно, как они умудрились наделить кого-то королевской магией — отдельный вопрос. Но что есть, то есть. И нужно решать, что же с этим делать…

Императрица Беата с нетерпением ждала сына в гостиной, примыкающим к ее покоям. Несмотря на пожилой возраст, она оставалась благородно красивой и, главное, сохраняющей бодрость духа. Эрдан порой даже сожалел, что ему не досталась от матери эта способность абсолютно во всем находить хорошее. Но в то же время и сам старался ограждать ее от всего, что могло расстроить.

Так и сейчас переступил порог гостиной с улыбкой на лице.

— Вы пожелали меня видеть, матушка?

— Я всегда желаю видеть своего сына, — ее сияющий взгляд говорил красноречивее любых слов. — И тем более сейчас, когда ты только-только вернулся из святилища Ирата. Присаживайся и поскорее расскажи мне, кто именно из избранниц тебе уже приглянулась! Я обязательно должна знать заранее, чтобы к этим девушкам внимательно присмотреться.

Эрдан присел на диван напротив кресла, в котором с нетерпением на него смотрела императрица. Не хотелось лгать, но и как сказать правду? Ему самому-то эту правду принять сложно. Да только никуда не деться от того факта, что из всех избранниц его интересует исключительно та, которая меньше всего для этого подходит.

— Я пока не определился с выбором, — уклончиво ответил он. — Сегодня избранниц собирали лишь для того, чтобы предупредить о строгих для них правилах королевского сезона. Но я еще к девушкам толком не присматривался. Мне пока просто не до этого. До Полуночного бала будет целый месяц, хоть как за это время одну из избранниц назову своей невестой.

— Конечно, я все понимаю, у тебя всегда дела, — императрица не скрывала своего разочарования. — Но знал бы ты, как же мне хочется, чтобы ты выбрал себе не просто достойную спутницу жизни, но и при этом такую, с которой ты был бы счастлив… Эрдан, управление империей — это, несомненно, важно. Но ты не просто наследный принц, ты и человек при этом. И я не хочу, чтобы ты женился лишь потому, что это твой долг.

Эрдан не удержался от улыбки.

— А кто именно настаивал, что уж в этом сезоне я просто обязан обзавестись супругой? И кто именно еще раз десять подчеркнул, что все правители до меня женились исключительно в двадцать пять лет, и это нерушимая традиция, несоблюдение которой разобьет вам сердце?