— Работорговцы?

— Сарацинские свиньи. Мне было двенадцать лет, и ты не ответил на мой вопрос, лорд Утред.

Я снова взглянул на неё и подумал, что эта прекрасная, дерзкая женщина так же красива, как и её госпожа, королева.

— Я не ответил тебе?

— Где можно жить в безопасности?

— Если брат леди Эдгивы жив, — сказал я, — то она может к нему присоединиться. Если нет, то мы двинемся в Беббанбург.

— Сигульф придёт, — уверенно заявила Эдгива, но тут же перекрестилась.

— Надеюсь, что так, — неловко ответил я и задумался о том, что делать с Эдгивой и её компаньонками в Беббанбурге. Крепость удобна, но я не смогу предложить ничего, сравнимого с роскошью дворцов Винтанкестера или Лундена. Ходили слухи, что на севере чума, и, если Эдгива и её дети помрут в моей крепости, все скажут, что я их убил — как Этельхельма-старшего.

— Мой брат придёт, — прервала мои размышления Эдгива. — И я вообще не могу идти в Беббанбург.

— Ты будешь там в безопасности, госпожа, — сказал я.

— Мой сын, — она указала на старшего из детей, — должен стать королём Уэссекса. Но он не может быть королём, если мы скрываемся в Нортумбрии.

Я слегка улыбнулся.

— Королем станет Этельвирд, — мягко произнёс я, — а Этельстан попытается стать королём. Будет война, госпожа. От нее лучше держаться подальше.

— Войны не будет, — возразила она, — поскольку королем будет Этельстан.

— Этельстан? — удивился я. Я думал, Эдгива будет настаивать, что у её сына прав на трон больше, чем у Этельстана. — Он станет королём, только если победит Этельвирда.

— Этельстан станет королём Мерсии. Такое решение принял мой супруг. — Последние два слова были полны яда. — Такова его воля. Этельвирд, ужасный мальчишка, станет королём Уэссекса и Восточной Англии, а Этельстан — королём Мерсии. Это решено. — Я таращился на неё и не мог поверить услышанному. — Они ведь сводные братья, — продолжала Эдгива, — и каждый получит то, чего хочет. Так что войны не будет.

Я всё смотрел на неё. Эдуард разделил королевство? Это просто безумие. Его отец мечтал собрать четыре королевства в одно, и Эдуард подошёл так близко к воплощению мечты, а теперь занес над ней топор? И решил, что это принесёт мир?

— Неужели? — спросил я Эдгиву.

— Да! Этельстан будет править Мерсией, эта мерзкая свинья — двумя другими королевствами, а мой брат в это время станет его защищать. А потом королём станет мой Эдмунд.

Безумие, думал я, чистое безумие. Судьба, эта злобная сука, опять меня удивила, и я пытался убедить себя, что это не моё дело. Пусть Этельвирд и Этельстан передерутся, пусть саксы убивают друг друга, и льётся кровь, а я вернусь на свой север. Но злая сука ещё не рассчиталась со мной. Этельхельм жив, а я дал клятву.

И мы отправились в путь.

Вернувшись в гавань, мы сложили захваченные щиты, оружие и кольчуги в чрево Спирхафока. Всё это можно продать. Корабль держался фута на три-четыре ниже уровня пристани, и Эдгива запротестовала, сказав, что не может прыгать и не позволит себя нести. Я слышал, как она жаловалась своей итальянской компаньонке:

— Я королева, а не какая-нибудь жена рыбака.

Гербрухт и Фолькбалд оторвали от пристани два длинных бревна и сделали грубые сходни, которыми, после некоторых протестов, Эдгива согласилась воспользоваться. За ней последовал её старший сын Эдмунд, который сразу же побежал к куче сваленного оружия и вытащил меч с себя ростом.

— А ну, положи на место, мальчишка! — рявкнул я с пристани.

— Ты должен называть его принцем, — одёрнул меня священник.

— Я буду называть его принцем, когда он докажет, что заслуживает этот титул. Положи на место! — Эдмунд не обращал на меня внимания, пытаясь замахнуться мечом. — А ну, брось меч, паршивец! — взревел я.

Мальчишка не бросил меч, он только смотрел на меня с вызовом, обратившимся в страх, когда я спрыгнул в трюм Спирхафока. Он завопил, но тут вмешалась итальянка Бенедетта. Опередив меня, она взяла меч из руки Эдмунда.

— Если тебе сказано бросить меч, — мягко произнесла она, — значит, надо бросить. И не реветь. Твой отец — король, и может, когда-нибудь ты тоже станешь королём, а короли не плачут. — Она бросила меч на кучу захваченного оружия. — А теперь извинись перед лордом Утредом.

Эдмунд взглянул на меня, пробормотал что-то невнятное, потом понёсся на нос Спирхафока и вцепился в юбки матери. Эдгива обняла сына и сердито зыркнула на меня.

— Он не хотел ничего плохого, лорд Утред, — холодно сказала она.