– Мы сейчас будем очень, очень непослушными, - обещаю ей я, закатывая рукава.
– Иногда очень приятно побыть непослушным, конечно, если мы будем осмотрительными и не потеряем самообладание. Мы улыбаемся друг другу, и я понимаю, что она никогда не пробовала героина, но вижу, что мне ее уже не отказать, разве что я отрежу ей руки и ноги.

Иногда, как говорит Рентон, наступает твое время. Знаю, это - моя слабость, но я был чист с тех пор, как мы приехали в Лондон, единственное, что мне удалось попробовать, - это какое-то непонятное дерьмо - немного спида, но мы все равно ширяемся. Господи, клянусь, я чувствую, как на себе, иглу, которая протыкает ее кожу и крючком задевает руку Люсинды, собираюсь затянуть ее в бесконечный ужас, на который трачу родительские деньги и свое драгоценное время и я. Как настоящая дебютантка, она падает на кровать сразу, как ее забирает. Сначала она выглядит неплохо, но потом у нее по лицу начинает течь слюна. Она лежит так неподвижно, что я начинаю очковать, спрашиваю ее:

– Как ты, девочка, все в порядке?

– М-м-м ...
– блаженно мурлычет она, хватая меня за руку и сжимая мне запястья.

И это все - только от этого жалкого коричневого подобия героина; даже капля белой наркоты, которую я брал у Джонни, вообще отправила бы ее на Северный или на

Южный полюс.

Андреас улыбается и собирает вещи, чтобы оставить нас наедине, помогая одурманенной Хейли встать на ноги.

– Отдыхайте, друзья мои, - улыбается он, - или поиграйте, если хотите.

– Рада познакомиться ...
– говорит Хейли на прощание, и они уходят.

Я помогаю Люсинде раздеться и отношу ее в постель. Мне приятно тепло ее мягкого тела, прикосновение теплого одеяла. Мы говорим о каком-то дерьме, наша беседа укачивает меня, и вдруг она властно хватает меня за член. Даже под кайфом ее тело движется с этой пиздатой, мужской энергичностью, присущей всем богатым телочками. Мой хуй твердеет, и мы медленно трахаемся. Закончив, она громко вздыхает - такое мне вознаграждение.

Утром Андреас угощает нас завтраком - кофе и свежими круассанами. Мы все еще немного ошеломлены, чувствуем себя неловко, но шутим по поводу вчерашних событий. Мы все, кроме этой проститутки Хейли, которая молчаливо курит все время. Ее руки дрожат, когда она с грохотом ставит фарфоровую чашку на блюдце, но я знаю, что она делает это намеренно. Суровый взгляд от Андреаса - и она сразу успокаивается.

Входит потный, полный мудак в помятом костюме. Он кивает, заказывает себе круассан, и наливает себе апельсинового сока и кофе; Андреас подходит, чтобы поздороваться с этим гостем, они отходят в сторону, чтобы тихонько обсудить что-то наедине. Этот греческий мудак напоминает мне ебаного вора из «бондианы» или хотя бы одного из подонков, которые помогают ему в иностранных делах.

– Господи, - вдруг подскакивает на месте Люсинда.
– Мне пора лететь!

Она едет домой, в Ноттинг-Хилл, чтобы переодеться перед работой. О, эти ленивые богатые англоиды: в это время в Шотландии обычно работу уже завершают. Мы с Андреасом договариваемся снова зависнуть вместе - он хочет пригласить нас в клуб. После того, как я бесконечно сыплю благодарностями за его гостеприимство, в конце концов мы выходим на улицу и направляемся к станции метро «Финсбери-парк». За одну остановку на юг я оказываюсь на станции «Хайбери- энд-Айслингтон», но вместо того чтобы выйти на ней и сесть на наземный поезд, который следует на восток, в Далстон, я решаю воспользоваться своим проездным и немного покататься на метро. На станции «Грин-парк» я сажусь на другую электричку, теперь - на линии «Пикадилли ». Эта линия - лучшая территория для того, чтобы зацепить себе телочек.

Я выхожу на «Найтсибридж» и перехожу в другой вагон. Сигнал тревоги - я вижу красавицу, настоящему сирену, которая погрузилась в книгу, которую точно читал когда-то Рентон. Я сажусь рядом с ней.

– Я ехал в соседнем вагоне. Но увидел тебя в окно и успел нацарапать эту записку.

Я засовываю бумажку ей в кулачок, хватаюсь за поручни и выпрямляюсь. Она разворачивает записку с настороженным, смущенным лицом. Я оглядываюсь вокруг, ища несвободных свидетелей нашего обмена. Потом я оказываюсь на платформе, двери закрываются, и только теперь, когда она осознала свою власть надо мной, я смотрю на нее своим особым взглядом - искренним и умоляющим, при этом униженно веду плечами и поднимаю брови, словно говоря: «Я, по крайней мере, попытался». Когда электричка трогается с места, я вижу тепло, которое излучает ее лицо, хотя это могла быть игра моего воображения.

Моя взяла. Пора возвращаться «домой». Какая же ебаная дыра, этот восточный Айслингтон; даже в Лейте районы получше строят. Здесь даже ебаного метро нет!

Я возвращаюсь на Холл-стрит, к нашему адскому дому Беатрис и прохожу в вонючему лифту, который, слава Богу, случайно работает. Компанию мне составляет только темнокожая молодая леди, за фигурой к корове подобная, но я все равно пристально присматриваюсь к ней. Да, пожалуй, сойдет за обезьянку, очень молодая обезьянка; такие любят рано рожать детей и вешать потом их воспитание на новоиспеченных бабушек. Чувствую, как мой боец-между-яиц начинает шевелиться - хороший знак. До этого мне пришлось перепихнуться только с одной черной девушкой, студенткой из Нью-Йоркского университета, но тогда я и сам не знал, что надо делать с такими красавицами, вообще нихуя не умел, но это не помешало мне зайти к ней на целую неделю любви в честь какого-то фестиваля прошлых лет.

Девушка холодно смотрит на меня, в ее взгляде чувствуется сталь:

– Живешь с Брайаном?

– Временная мера, - убеждаю я ее. И тут я вспоминаю, что это - чикса, которая пренебрегла Никси тогда, одной северной ночью, когда я трахался с той телкой, Шоной, угостив ее кислотой, чтобы заняться с ней анальным сексом.

– Планируете какую-нибудь вечеринку?

– Да, скоро же Новый год.

– А одинокого соседа пригласите?

– Договорились ... Приходи, когда захочешь, пообщаемся, посмотрим. Я живу в квартире 14-5. Меня зовут Марша.