Но на хуй, я на каникулах ... на каникулах, дома ...

Мы отступаем в спальню, где садимся на огромную кровать, покрытую шотландским пледом, и Лесли начинает варить. Это меня шокирует, я думал, она хочет только покурить, но теперь я вижу, что она принесла с собой целый пакет шприцев. Надо признать, свое дело он знает. Она зажигает свечу, ставит ее в банку из-под бекона и выключает освещение. Мы ширяемся каждый своим аппаратом, я - первый. Моя вена столь радостно встречает дурь, что мне, кажется, даже жгут не нужен.

О-о-о ... ПОЛНЫЙ ПИЗДЕЦ ...

Бля ... Господи ... у-у-у ... прекрасно, клево, просто супер ...

Я уже и забыл, какой мощной силой обладает это дерьмо. Хотя Лесли и сварила для меня немного, я падаю прямо на этот роскошный плед ...

– Нашла это пакетик на днях в кармане джинсов, - объясняет она, заправляя свои белокурые волосы за уши и терпеливо отыскивая вены, пока я лежу на кровати, наслаждаясь кайфом.
– Представляешь, забыла о нем на несколько недель. Даже носила его с собой в «Бендикс», чуть ли не смыла в унитаз, еле спасла ... Чего смеешься?

Как же, бля, прекрасно ...

Я хотел рассказать ей свой прикол с «Бендикс», но ни слова произнести не могу; в любом случае, она в конце концов ширяется и падает рядом со мной в таком же состоянии.

Мать Бендиксова, господь унитазный, благодарю вас за этот царский героин; благодарю за эту белую-белую гадость ...

Свеча гаснет, и мы начинаем чутко обниматься на этом гигантской постели, но делаем это так непорочно, так целомудренно. На Лесли голубой топ из какого-то гладкого материала, похожего на шелк, но это точно что-то другое. Однако мы совсем без сил, укладываю свою бедную голову у нее на животе, ее топ немного задирается, я слышу, как у нее урчит в желудке.

– Пузырьки и урчание, пузырьки и урчание, - повторяю я.

– Я под кайфом ...

– Я тем более. Мне холодно ...

Я разуваюсь, снимаю джинсы и забираюсь под этот прекрасный плед. Она делает то же, ложится рядом со мной и целует меня в губы. Затем сует указательный палец мне под свитер и проводит им по моим ребрам.- Ты такой худой, Марк ...

– Да, несколько потерял вес. Думаю, это все благодаря быстрому метаболизму, - говорю я и поднимаюсь на локтях, чтобы лучше ее видеть.

Лесли мрачно улыбается мне в этой полутьме. Из-под двери пробивается смутный свет, к тому же, в комнату проникают лучи уличных фонарей.

– Скорее, героиновый метаболизм. Ты странный парень, - говорит она, не отрывая пальцев от моего тела.

– Почему?
– спрашиваю я действительно хочу узнать, что это значит в ее устах - странный в плане «крутой» или странный в смысле «сумасшедший».

Не то чтобы меня это как-то беспокоило, я слишком прекрасно сейчас себя чувствую.

– С остальными ребятами я всегда понимаю, нравлюсь я им или нет.
– Глаза Лесли светятся, она похожа на кошку в этом неясном свете.
– Но с тобой я ничего не понимаю...

– Да, ты мне нравишься, - отвечаю я, - ты всем нравишься. Такая красивая девушка ...

Я заправляю ей волосы за ухо так, как она сама делала это, когда варила для нас. И она действительно хорошая. По-своему.

– Понятно, - неуверенно отвечает она, кажется, я ее чем-то по смутил.

Вдруг ее ладонь оказывается у меня в паху, она забирается мне в трусы и начинает играть с моим членом.

– Как случилось, что мы в постели почти голые, а у тебя еще не стоит?

– Я под кайфом. Еще не скоро теперь встанет после такой дозы ... Просто не привык после коричневого, не расстраивайся, обычно у меня все в порядке, но не после ширки ...

Вообще-то Лесли - не мой тип, у нее слишком большая грудь, на мой взгляд, но я охотно трахнул бы ее, если бы не был так обдолбан. Мы снимаем с себя остальную одежду, обнимаемся и целуемся, но она тоже истощена, как и я, поэтому мы просто болтаем о каком-то дерьме, а потом крепко засыпаем. Ее рука так и остается на моих мягких гениталиях.

Когда я просыпаюсь, то понимаю, что уже наступило утро; в комнату заходят Элисон с Келли, а за ними - Кочерыжка. Они открывают двери, и нас заливает утренним солнечным светом.

– Упс ...
– говорит кто-то из них, и двери стыдливо закрываются, но потом они снова врываются в комнату и кричат:

– С Новым годом!

Я пытаюсь ответить им, но никак не могу взять под контроль свое сознание. Мы с Лесли лежим вместе, раздетые до трусов, одеяло сползло на пол, потому ночью включили центральное отопление. Я тяну плед назад и прикрываю эт тяжелую, белую, как лилии, грудь.

– Бога ради, - просит она, просыпаясь от того, что эти подонки начинают смеяться, как дети, и закрывают за собой дверь.