Рентон провожает его к лифту. Я остаюсь в одиночестве, потому что не знаю, что мне теперь делать. А вдруг Золушка еще вернется ...

У подъезда дома Беатрис Никси ждет машина с женщиной, видимо, тоже социальным работником, которая отвозит его прочь, чтобы вести с ним задушевные разговоры в другом месте. Полицейский, который разговаривал с Никси там, на крыше, выглядывает в окно, смотрит на голубое небо и обращается к своему товарищу:

– Долго бы он летел.

Какая необычайная сила наблюдения, бля! Нам выпала честь встретить настоящего гения сегодня! Но в любом случае, я тоже смотрю вверх, придумывая способы отомстить той черной нимфоманке, ебаный шлюхе. Если бы этот Никси трахал ее так, как надо, она бы не захотела играть со мной, и я бы сейчас планировал светскую свадьбу!

Рентон, кажется, очарован этим спасителем - высоким, стройным, бритоголовым мужчиной с оливковой кожей. У него веселые глаза, излучающие смех, и это плохо сочетается с его жесткой улыбкой.

– Как вы уговорили его вернуться?

Полицейский чуть презрительно смотрит на него, но потом его взгляд несколько смягчается:

– Просто выслушал его. Не столь говорил, сколько слушал.

– Что с ним случилось?

– Вы же его друзья, - пожимает плечами этот коп, - он сам расскажет вам, когда придет время.

Рентон, кажется, разочарован. Он неловко крутится в кресле и сосредотачивается на полицейском.

– Но что именно вы сказали ему, после чего он послушался вас?

Мент искренне улыбается:

– Я сказал ему, что неважно, как плохо себя чувствуешь прямо сейчас, это нормально для такого молодого возраста, это - неотъемлемая часть юности. Потом станет легче. И он всегда помнить это. Жизнь - это дар.

Моя жизнь с Люсиндой. Пошло псу под хвост. Мой большой шанс. Исчез. И все это - благодаря Никси!

Рентон задумывается над его словами. Он сидит, так по-наркомански обхватив себя руками, будто ему очень холодно. Этот героинщик привлекает к себе внимание полиции даже больше, чем самоубийца Никси, ему бы спрятаться, но нет - маячит у копов перед глазами.

– А это правда? Ну, что потом станет легче?
– смущенно спрашивает он.

Но полицейский качает головой:

– Ложь, конечно. Становится только хуже. Такое обычно случается, когда ты понимаешь, что все твои надежды на будущее идут прахом. Но к этому быстро привыкаешь.

Рентон выглядит таким же возмущенным, как и я, мы смотрим друг на друга и понимаем, что этот коп ни разу не шутит. Я снова думаю о бедном Кочерыжке. Рентон решительно спрашивает полицейского:

– А что, если к этому никогда не привыкнешь? Если просто не сможешь этого сделать?

Полицейский оглядывается по квартире, пожимает плечами и криво улыбается:

– Возможность выпрыгнуть из окна никуда не денется.

Тэм неторопливой походкой заходит в палату, видит меня и садится на краешек моей кровати. Он так смущен, но я хочу кричать, друг, я могу дышать, я могу дышать самостоятельно! И это действительно клевое ощущение! Я хочу рассказать ему, что врачи сказали; со мной все будет в порядке, но, типа, молчу, потому что не могу ответить ему с этой трубкой в горле. Зато я могу дышать. Тэм понимает, поэтому просто сжимает мою руку. Затем он, запинаясь, рассказывает мне, что его было в городе целую неделю, что он ездил на север погулять с этой Лиззи, а как только узнал обо мне, то сразу приехал в больницу. Мне кажется, если бы он сразу поехал сюда, то была бы и она, это понятно, но я знаю, что он имеет виду, и вообще очень мило с его стороны посетить меня.

– Дэнни, бля, ну ты нас напугал. Что же нам с тобой теперь делать?

Я указываю рукой на трубку, но на пороге появляется дежурная медсестра, Энджи. Томми расспрашивает ее о моем случае.

Я слышу, как она рассказывает ему все подробности моей болезни, она, пожалуй, уже устала повторять это каждому, кто приходит меня навестить.

– Поступил с двоение в глазах, тремором век, головокружением, глазные мышцы ослаблены.

Томми кивает ей и смотрит на меня, словно ожидая подтверждения ее слов с моей стороны. Но я не услышал от нее ничего нового.

– Диагноз - раневой ботулизм, - говорит ему Энджи.

– Что это такое?

Энджи качает головой. Но надо отдать ей должное, она ведет себя очень профессионально, хотя она и джамбо с Сайтгилла! Или джамбийка, или как там надо называть девушек джамбо. Нет, пожалуй, это было бы проявлением сексизма.

– Это очень противная штука, - объясняет она Томми.
– Но к счастью, мы быстро поставили диагноз, поэтому мы сумели провести соответствующее лечение, подключили Дэнни к аппарату искусственного дыхания и ввели ему антитоксин ботулина. Теперь ожидаем полное выздоровление.

– Это из-за ... героина с ним такое случилось?
– задает Томми те же самые вопросы, что и моя мама неделю назад, когда я пришел в себя.

Они так открыто обсуждают меня, что я начинаю нервничать; тот факт, что у меня в горле эта трубка, еще не значит, что я ничего не слышу, типа. Понятно?

Энджи не дает ему прямого ответа, но на ее лице появляется милое, но несколько высокомерное выражение, так умеют только школьные учительницы.
– Он хороший парень, так, Дэнни?

Здесь нечего ответить, даже если бы у меня не было этой трубки, типа.