Я не смотрю на Мэтти, но слышу, как он шипит на меня:

– Давай уже, блядь, мы же не можем просидеть здесь весь день!

Мне нечего делать, кроме как передать шприца дальше, этому ноющему подонку. Я сдаюсь, беру со стола трубку с фольгой и начинаю неумело варить собственную хуйню, чем вызываю презрение со стороны всех присутствующих.

– Такую хорошую дурь просираешь, - гнусавит Форрестер, запуская руку в свою редеющую шевелюру.

– Что за хуйня, Рентон?
– Рот Гогзги резко открывается, напоминая педаль на мусорном ведре.

– Да, блядь, разберись уже, - раздается озлобленный зычный голос Мэтти, но он сразу затыкается, потому что Форрестер, который сначала будто в игру «прицепи ослу хвост» со шприцем играл, в конце концов нашел его вену.

– Тебе меня не наебать.
– Я начинаю злиться, потому что заплатил деньги и не уйду ни с чем.
– Лебедь сам нас колол, он знает, как надо ебаную вену искать...

– Заткнись, даун ...
– Мэтти шипит, как змея, но вдруг падает на спинку дивана, он уже под кайфом.

ПОДОНОК.

– Остынь, Марк, иди ко мне, - зовет меня Элисон, подзывая сесть ближе к ней, Лесли и Сильвии; они передают мне трубку.
– Ты же только себя позоришь, не надо, успокойся, - уговаривает меня она.

– Не знал, что ты тоже играешь в эти игры, Эли, - говорю ей я.

– Мы все в деле, дорогой, - она бросает в рот жвачку.
– Но мы только курим, никаких иголок.

Она нагревает фольгу, трава в трубке начинает гореть, и я жадно прикладываюсь к курев.

Сука ...

Я пару раз глубоко затягиваюсь, дым заполняет мои легкие. Ненавижу курить вообще, поэтому с трудом преодолеваю желание зайтись сильным кашлем; я щурюсь и прикрываю глаза, а слезы текут из них, как из старого гидранта.

Ах ты ж блядь, да ...

Я чувствую, как кто-то незаметно забирает у меня фольгу и трубку ...

– Куришь с девочками ...
– насмешливо говорит Мэтти со своей пародией на ямайский акцент, его лицо бледное как смерть.

Форрестер тоже травит шутки о том, что с девушками все в порядке, малый Гогзги хохочет вместе с ним. Я оборачиваюсь к нему и говорю:

– Если вы, блядь, мудаки ...
– Я не могу закончить предложение, потому что дурь бьет мне по мозгу желатиновой кувалдой.

Я слишком истощен, чтобы опасаться этих чмырей, кроме того, я лучше потусуюсь с этими крошками, чем с теми ебаными паразитами ...

Тупые ебаные уроды ...

Элисон уже несколько взяло, она уже не может контролировать свою речь, ее веки тяжелые, но она все равно рассказывает нам что-то о своей новой работе, на которую ей надо завтра выходить; там она будет спасать какие ебаные деревья. Затем она пытается рассказать нам о поэтическом кружке, куда недавно начала ходить. В это я охотно верю, потому что она всегда была умницей в школе, ходила еще в каком-то красивом свитере, на котором был изображен саксофон ...

– Эмили Дикинсон, - присоединяюсь я к разговору.
– Эта малютка умела писать стихи ...

– Знаешь, Марк, - Эли собирает все силы, чтобы выдавить из себя слабую улыбку, - нам надо пообщаться об этом ... но мы будем трезвые ...

– У нас уже случались серьезные разговоры ... когда-то давно ... «Зеппелин» против «Дорз» ... Помнишь?

– Да ... но тогда были грибы ...

– Ты прав ... наверное, я тогда был под кислотой ...
– вспоминаю я, наблюдая, как Форрестер втыкает огромный шприц в тощую руку Мэтти, впервые протирая чем-то следы от укола. Какой же он все-таки гад. И он всегда таким был. Здесь он ловит на себе мой взгляд и говорит:

– Никто тебя не заебывал, Марк ... мудак, ты сам себя опозорил.
– Он глумится с довольной улыбкой на лице.
– Ты бы лучше сначала сам научился, парень ...

С этими словами он откидывается на спинку диванчика. Я подползаю к нему, устраиваюсь рядом.

– Извини, парень, - продолжает он. Мы хихикаем в один голос и беремся за руки так, будто влюблены друг в друга.

Большой шприц переходит в руки страшных незнакомцев, сержанта Седого и его Куклы-чревовещателя, они почти сразу падают вниз от кайфа.

Меня это пугают, я бы с удовольствием выбрался отсюда, но телочки подходят к нам, и Эли устраивается у меня на коленях. Я чувствую, как ее спина покоится на моих ногах. Ее черные волосы, заплетенные в косу, сияют, мне так и хочется дотонуться их, но я сдерживаюсь, улыбаюсь Сильвии с резкими красивыми чертами ее бледного лица. Гогзги присоединился к сержанту Седому, сейчас они спорят о «Моторхед», кто они на самом деле - панки или металлисты.

В конце концов все заканчивается тем, что все присутствующие начинают разговаривать сами с собой, пока не поднимается солнце и темные тени не появляются в комнате.